— Вопрос запоздалый, но я на него отвечу, — вскинул голову Митрофан. — Я действительно промотал наследство отца за карточным столом, как и ты, Азат. Оказавшись на краю бездны, я вдруг понял, что мне осталось или пулю в лоб себе пустить, или в корне менять образ жизни.
— Видя тебя живым и здоровым, ты выбрал последнее? — уколол его насмешкой Мавлюдов.
— Да, я решил сохранить свою жизнь и изменить её в лучшую сторону, — согласился с ним Бурматов. — После долгих поисков, сомнений и ожиданий я нашёл-таки самый подходящий для меня способ для заработка.
— И какой же? — замер в ожидании Мавлюдов.
— Я поступил на службу в полицию и теперь занимаюсь расследованиями особо тяжких преступлений, — сразил всех наповал Митрофан.
У Малова и Мавлюдова вытянулись лица, а вот у Сибагата Ибрагимовича не дёрнулся ни один мускул на лице. Купец неожиданно вспомнил, что в вагоне-ресторане поезда слышал именно голос Бурматова, и понял, что пора действовать решительно и незамедлительно. Митрофан тем временем достал из кармана сюртука жетон сотрудника тайной полиции и продемонстрировал его присутствующим.
— Ещё вопросы есть, господа, относящиеся к моей личности? — спросил он.
— В отличие от Кузьмы Малова ты мздоимец, господин сыщик! — «упрекнул» его с едкой ухмылкой Сибагат Ибрагимович. — Ты не побрезговал взять у меня деньги за оказанные мне услуги.
Бурматов тут же достал из внутреннего кармана бумажный пакет и швырнул его на пол.
— К счастью, и я честен, как господин Малов, — сказал он серьёзно и веско. — А деньги я у вас взял, чтобы преждевременно не вызвать к себе подозрения.
— Из всего этого следует, что я арестован по-настоящему, господин сыщик? — подводя черту, спросил, вздыхая, Халилов.
— Без сомнений, Сибагат Ибрагимович, — кивнул утвердительно Бурматов. — У следствия к вам накопилось очень много вопросов, поверьте.
— Никогда не думал, что на старости лет попаду на каторгу, — усмехнулся Халилов. — Правду говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся.
— Увы, но каторга для вас — что манна небесная, Сибагат Ибрагимович, — поправил его Бурматов. — Я склонен считать, что за все злодеяния, совершённые вами, вас и отца Азата приговорят к смертной казни!
— Вот даже как, меня повесят! — без тени страха в голосе воскликнул Халилов. — А впрочем, какая разница. Лучше умереть сразу, чем гнить заживо на Сахалине, откуда я уже никогда не выберусь.
Митрофан кивнул стоявшим у порога полицейским и обратился к Сибагату Ибрагимовичу:
— Ну что, пойдём, господин Халилов?
— Да, пожалуй, пора, — кивнул тот. — Вот только попрощаюсь с племянницей и её избранником. Вы позволите, господин сыщик?
— Пожалуйста, — пожимая плечами, согласился Бурматов. — Только если они не будут против.
Сибагат Ибрагимович медленно повернулся к Кузьме и Мадине:
— Ну, подойдите ко мне для благословения, дети!
Кузьма и девушка переглянулись и нехотя приблизились к нему. Малов поддерживал Мадину под руку и смотрел на Сибагата Ибрагимовича настороженно. Девушка смотрела на дядю со страхом и презрением.
Халилов окинул их неласковым взглядом:
— Что ж, прощайте, чада неразумные. Прощения просить не буду, знаю, что не простите вы меня. — Он перевёл взгляд на Кузьму. — Тебя я всё равно ненавижу, господин судебный пристав, но уважаю твою порядочность. Ты не мздоимец, а такие качества редки для чиновников. Сегодня ты держался с достоинством и честью. Я тебя поздравляю. А ещё я дарю тебе свою племянницу. Дрянная девка, избалованная, вся в покойных родителей, будь они прокляты.
— Ты их убил, грязная свинья, а теперь ещё проклинаешь? — прошептала Мадина с ненавистью.
Сибагат Ибрагимович довольно улыбнулся.
— Да, убил я их и об этом не жалею, — сказал он, улыбаясь ещё шире. — Я бы и тебя не вынес из огня, если бы не нуждался в деньгах. Аллах мудр и всемогущ, но почему-то он кому-то даёт всё, а кому-то приходится влачить жалкое существование. Вот они и продают шайтану свои души!
— Я не хочу с тобой разговаривать, убийца, — брезгливо поморщилась Мадина. — Аллах тебе судья, грязный сапожник.
Сибагат Ибрагимович сделал вид, что не услышал оскорблений, и продолжил:
— Оно понятно, суда Всевышнего мне не избежать, если вообще он существует. Ну а тебе, Кузьма, я желаю мучиться и страдать всю жизнь, оплакивая Мадину. Твоя жизнь превратится в ад, обещаю! Мне жаль тебя, господин судебный пристав. Сейчас я…
Неуловимым движением он выхватил из-за пояса револьвер и в упор выстрелил в девушку. Мадина тут же упала на пол, а Кузьма опустился на колени с искаженным от ужаса лицом.
— А теперь и мне пора вслед за племянницей, господа! — закричал, торжествуя, Сибагат Ибрагимович, приставляя к виску ствол револьвера. — Думали, я и впрямь оставлю вам чёртову девку? Жаль, я мог пожить ещё долго, но… Вижу, что срок мой уже подошёл, прощайте!
Злобно захохотав, он нажал на курок, но вместо выстрела прозвучал лишь щелчок. Револьвер дал осечку. Бурматов бросился на него и заломил руку; револьвер выпал из руки убийцы на пол и на него навалились подоспевшие полицейские.
