— Азат, ты же врач, чего столбом стоишь, помоги девушке! — закричал Митрофан, глядя на приросшего к месту Мавлюдова.
— Но-о-о… Я не могу, — прошептал тот потрясённо. — Я… я…
— Не можешь сам, беги за доктором! — закричал Бурматов. — Он рядом, прямо через дорогу живёт!
Пару раз дёрнувшись, Мавлюдов выбежал из комнаты. А Бурматов сжал в бессилии кулаки:
— Господи, как же я лопухнулся? Но кто мог подумать, что у этого мракобеса под одеждой спрятан револьвер?
— Кузьма, ты слышишь меня, ублюдок? — закричал вдруг Халилов, извиваясь в руках полицейских. — Как тебе мой подарочек? По душе пришёлся, сукин ты сын? Я всегда изнемогал от желания придушить эту сучку, а знаешь почему? Да потому, что она — вылитый отец! Я смотрел на неё, а видел его! И это отравляло мне жизнь, Кузьма! Но я не мог убить эту сучку, она была нужна мне! А теперь она в твоём полном распоряжении, господин судебный пристав! Делай с ней, что хочешь, ха-ха-ха…
Старик кричал ещё что-то, но Малов его не слышал. Он смотрел на умирающую в полном отчаянии и смятении. Мадина вдруг открыла глаза и вымученно улыбнулась окровавленными губами.
— Кузьма, любимый, — прошептала она, — как ты красив сегодня! Тебе очень к лицу твоя форма, Кузьма…
— Молчи, любимая, береги силы, — шептал Малов, едва сдерживаясь от рыданий. — Сейчас Азат приведёт доктора, и он спасёт тебя!
— Нет, меня уже никто не спасёт, Кузьма, — отвечала едва слышно девушка. — Воле Всевышнего мне не противостоять, — вздохнула судорожно Мадина, закрывая глаза. — Поцелуй меня, любимый… я хочу унести твой поцелуй с собой. Я… я…
Кузьма склонился над девушкой и стал целовать её лицо, глаза, губы. Он готов был отдать жизнь за любимую, но… Мадина как свеча таяла у него на глазах. Девушка умерла тихо. На заплаканном лице застыла печальная улыбка.
— Как хоронить её собираешься, Кузьма? — закричал Халилов, которого всё ещё держали в комнате. — По мусульманскому или христианскому обряду? Послушай совет напоследок, Кузьма, закопай её где-нибудь на обочине дороги! Большего она не заслуживает!
Малов медленно поднялся с колен и медленно повернул голову в сторону истерично вопившего убийцы. Прочтя в его взгляде свой смертный приговор, Халилов громко захохотал. Разгадав намерения судебного пристава, Бурматов встал у него на пути и постарался остановить его.
— Господи, Малов, не делай этого, — заговорил он торопливо. — Вспомни, кто ты есть, не уподобляйся этому убийце.
Кузьма с перекошенным от ярости лицом оттолкнул Митрофана, и тот упал на пол, больно ударившись коленями.
— Ну, Малов, вот он я! — орал между тем Халилов. — Подойди ближе и убей меня! Отомсти мне за смерть своей любимой, господин судебный пристав!
— Кузьма, опомнись, не уподобляйся ему! — вскакивая с пола, закричал Бурматов. — Он тебя провоцирует! Он хочет, чтобы ты убил его и отправился на каторгу! Так он мстит тебе! А сам он хочет избежать суда и позора, убив себя твоими руками! Застрелиться у него не получилось, сам видел. Револьвер дал осечку! Это Бог не дал ему застрелиться, так как ведёт этого страшного грешника к суду и виселице! Его ждёт справедливое возмездие. Кузьма, позволь дожить ему до этого судного дня, не бери грех на душу!
Словно во сне Малов приблизился к Халилову. Он ненавидяще смотрел в бегающие глаза убийцы. Тот струсил, и его лицо вытянулось. В ожидании смерти он зажмурился и побледнел.
— Будь ты проклят, вурдалак, — прошептал Кузьма. — Ты забрал жизни родителей у Мадины, а сейчас отнял её у меня. Гореть тебе в аду, зверь кровожадный и безжалостный. А я не буду пачкать об тебя руки. Ты всего лишь жалкий негодяй, а я слуга закона… Ты — мразь и ничтожество, а я — господин судебный пристав!
Едва удержав себя от самосуда над мерзавцем, Малов развернулся и снова опустился перед девушкой на колени, обняв её неподвижное тело. Халилова вывели из дома, Бурматов тоже покинул комнату.
Оставшись наедине с любимой, Кузьма взял Мадину на руки и поднял вверх глаза.
— Господи, за что ты наказал меня так жестоко! — закричал он надрывно и громко. — За что лишил меня счастья, забрав жизнь любимой? Разве я заслужил такую страшную кару, Господи?! Ты высоко в небесах, а я здесь, на грешной земле, несчастная жалкая букашка! Смилуйся, Господи, забери жизнь мою некчёмную, не разлучай меня с любимой! Господи, Владыка Небесный, умоляю тебя, услышь меня…
Он умолк и зарыдал в голос, закрыл глаза и уткнулся лицом в окровавленную грудь Мадины. Кузьма был на грани безумия, его сжигало страшное горе, и он чувствовал себя бессильным, чтобы преодолеть и пересилить его.
