«Чёрт возьми, он, наверное, думает, что я сошёл с ума!» — ужаснулся Кузьма.
— После рождественских праздников, если ничего не случится, состоится суд над Халиловым и Мавлюдовым, — сказал вдруг начальник. — Будь готов к предстоящей процедуре.
Доброжелательный взгляд голубых глаз начальника вдруг похолодел, а лицо стало почти отчужденным.
— Лично я убеждён, что старика приговорят к смертной казни, а Мавлюдова — к длительному сроку на каторге, — продолжил он. — Так же будет вынесено решение о конфискации их имущества, и эту обязанность, при полном одобрении судьи, я намерен возложить на твои богатырские плечи, господин Малов.
— На меня? — удивился Кузьма. — Но я ведь прохожу по делу свидетелем.
— Конфискация имущества состоится после вынесения приговора, — «утешил» его начальник. — Так что… Кстати, а ты не знаешь, где может хранить своё богатство Сибагат Халилов? Ты же был вхож в его дом.
— Извините, Дмитрий Степанович, но, пожалуй, я не смогу быть вам полезен в этом деле, — Кузьма встал и, не зная, как поступить, стал топтаться на месте.
С минуту начальник пристально разглядывал его, а затем сказал:
— Послушай, господин Малов, ты не на базаре, а в моём кабинете и торговаться здесь непозволительно. Прошу заметить, что ты состоишь на службе в должности судебного пристава и не следует воспринимать мои указания как просьбу.
Кузьма покраснел, чувствуя себя крайне неловко.
— Извините, Дмитрий Степанович, — сказал он. — Но снова идти в дом Халилова после всего, что там произошло, свыше моих сил.
— Ты вот чего, — начальник кивнул на стаканы. — Давай-ка выпьем, успокоимся и поговорим по существу, господин Малов. Ты — честный служащий, чего я не могу сказать с уверенностью об остальных, и потому…
Они чокнулись, выпили и несколько минут сидели молча, каждый думая о своём.
— Так вот, — заговорил Дмитрий Степанович, — конфискация имущества Халилова — дело тонкое, деликатное и не каждому по плечу. Из материалов дела следует, что он банкрот! Принадлежащее покойной Мадине имущество не подлежит аресту и конфискации. И какой напрашивается вывод?
— Никакой, — пожал плечами Кузьма, краснея. Спиртное и упоминание о погибшей любимой снова ввергли его в тоску. — Оставшееся имущество и капитал Мадины перейдут в распоряжение её наследников. Ну а с Халилова официально взять уже нечего, он гол как сокол.
— Официально да, согласен, с него взять нечего, — сказал вкрадчиво начальник, склоняясь над столом. — А неофициально? Мы с тобой не дураки и отлично знаем, что Сибагат Халилов был и остаётся богачом! Такие люди, как он, с разбойничьими мозгами, мало доверяют деньгам. Свои теневые капиталы они обращают в золото и бриллианты. Драгоценности можно спрятать где угодно, и в тайниках они храниться могут сколько угодно!
— Не пойму, к чему это вы? — приподнял в удивлении брови Кузьма. — Если Халилов где-то и запрятал свой капитал, то нам-то какое дело до него? Суд вынесет решение конфисковать имущество, которое существует реально. А то, что где-то спрятано…
— Ладно, ступай, — перебил его, поморщившись, Дмитрий Степанович. — Вернёмся к этому разговору после того, как судья объявит приговор. А о нашей сегодняшней беседе ты помалкивай… Мы обсуждали с тобой дело государственной важности и было бы неразумно трепаться об этом.
Малов помолчал в задумчивости и, пытаясь казаться спокойным, раскланялся. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся:
— Благодарю за потраченное на меня время, Дмитрий Степанович.
Шагая к своему рабочему месту, Кузьма думал: «Что всё это могло значить? К чему клонил начальник, говоря мне всё это? Очередная проверка на вшивость или что-то другое?»
Усевшись за стол, он разложил перед собой лежавшие в стопке документы и, чтобы отвлечься от всего мрачного и постороннего, углубился в работу.
Азат Мавлюдов сидел на скрипучей железной кровати, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Его сокамерник, представившийся как товарищ Матвей, занимал место напротив и грыз чёрствую корку хлеба, запивая её водой из алюминиевой кружки. Это был среднего роста молодой человек, худощавый, со светлыми волосами.
— Значит, следствие закончено, и ты ждёшь суда, татарин? — спросил он.
— Так и есть, — вздохнул Азат.
— Да, статья твоя хреновая, — посочувствовал сокамерник. — На маленький срок, конечно, рассчитывать нечего.
— А я надеюсь на хорошее, — признался Азат. — В моих действиях нет ничего такого, что тянет на суровый приговор.
Товарищ Матвей опёрся локтем на спинку кровати и довольно улыбнулся.
— Мы все в этой жизни только и живём надеждами на светлое будущее, — назидательно сказал он. — Только не всегда они сбываются. За светлое будущее надо бороться, а не ждать, что оно само придёт к тебе.
— А ты по статье политической? — вдруг заинтересовался Мавлюдов.
— За выступления против царизма на митинге замели меня ищейки, — усмехнулся, отвечая, товарищ Матвей. — Есть там такой котяра блудливый — Митрофан Бурматов. Убил бы гада!
— И я с ним знаком, — вздохнул Азат. — Ты видишь меня здесь благодаря его стараниям.
