Халилову стало не по себе — в словах сыщика ему почудился какой-то скрытый смысл. Однако он сделал вид, что не понял его, и снова закрыл глаза.
В палату вошёл врач. Он приблизился к кровати и склонился над Сибагатом Ибрагимовичем.
— Мне плохо, — прохрипел Халилов. — Сделайте мне укол снотворного.
Ему действительно было плохо: бросало то в жар, то в холод, зубы стучали.
— После обхода пришлю сестру, и она сделает тебе укол, — пообещал врач, направляясь к выходу.
Когда доктор вышел, Бурматов встал в небрежной позе посреди небольшой палаты и с задумчивым видом замер. Он словно прожигал взглядом Халилова. Затем он несколько минут, хмуря лоб, прохаживался по палате, после чего остановился перед кроватью Сибагата Ибрагимовича.
— Ты чего ко мне явился, подлец? — простонал тот чуть слышно. — Ты уже упёк меня за решётку, так чего от меня понадобилось ещё?
— Право, мне радостно узнать, что рассудок твой в норме, — всплеснул руками Бурматов и присел на табурет. — Ну а если мозги твои в порядке, то готов ли ты к здравомыслящей беседе?
Сибагат Ибрагимович посмотрел в глаза сыщику.
— Не готов, — сказал он хмуро. — Нам не о чем разговаривать, уходи.
Бурматов достал из кармана пальто папиросу и закурил.
— Я всегда считал тебя умным человеком, Сибагат, — сказал он, выпуская в потолок клубы дыма. — Особенно, когда изучил твоё дело.
— Оговорил я себя, — мрачно огрызнулся Халилов. — Брехня всё то, что я говорил на следствии.
Митрофан развёл руками.
— Не пудри мне мозги, придурок старый, — ухмыльнулся он. — Уж кто-кто, а мы-то с тобой знаем, что все твои слова — сплошная истина.
Сибагат Ибрагимович, стиснув зубы, промолчал. Склонившись над ним, Бурматов схватил его за руку и так больно ущипнул чуть выше локтя, что тот взвыл от нестерпимой боли.
— Молчи, не молчи, а я вытащу из тебя то, за чем пришёл, и не надейся хоть что-то утаить от меня, — сказал он и снова уселся на табурет.
У Сибагата Ибрагимовича потемнело в глазах, а в висках запульсировала кровь. Он закрыл глаза и…
— Эй, кто-нибудь! — громко крикнул Митрофан, повернувшись к двери. — Старику плохо, поспешите!
В дверном проёме появилось невозмутимое лицо охранника, но тут же исчезло. В палату вбежала испуганная медсестра, сделала Халилову укол. Бурматов закрыл за ней дверь и вернулся на своё место у изголовья кровати Халилова.
Когда Сибагат Ибрагимович открыл глаза, тут же натолкнулся на изучающий взгляд сыщика.
— Это я напомнил тебе, кто ты теперь есть на самом деле, — усмехнулся Митрофан. — Ты есть никто! Уголовники тебя не приняли, отметелили «по-свойски». Полицейские и охранники тоже могут угостить тебя тумаком в любое время. А на каторге, рухлядь старая, тебя будут дубасить все, кому не лень. Там не жалуют таких, как ты, ублюдков, обагривших руки кровью близких родственников.
Глядя на него, Сибагат Ибрагимович вдруг понял, что только сейчас настоящая сущность Бурматова раскрылась перед ним. С виду ироничный, добродушный, честный и порядочный человек, а в действительности — расчётливый и беспощадный хищник.
— Что ты добиваешься ещё от меня, говори? — проговорил он глухим, надтреснутым голосом.
— Действительно, чего это я? — ухмыльнулся Бурматов насмешливо. — Очевидно, ты и без силового воздействия сейчас расскажешь мне, куда заныкал своё состояние?
— Я так и подумал, что ты именно за этим пришёл, — нахмурился Халилов. — Все пытаются вытянуть из меня то, чего у меня нет!
Митрофан зло рассмеялся и склонился над ним:
— Если ты смог убедить следователя в своей мнимой бедности, то со мной твои штучки не пройдут.
Сибагат Ибрагимович пришёл в замешательство; он беспомощно смотрел на своего мучителя.
— Нет, нет, нет… Ну сколько можно говорить, что у меня нет денег! — захныкал Халилов. — У меня…
Он осёкся и замолчал, ощущая на себе тяжёлый взгляд сыщика, наблюдавшего за каждым его движением.
— Ты или спятил, или недопонимаешь, что ждёт тебя, старик, — заявил Бурматов.
Сибагат Ибрагимович промолчал.
— Петля, — спокойно продолжил Бурматов. — Ты видел когда-нибудь казнь? Страшное зрелище! — И он подробно стал описывать процесс повешенья.
Митрофан видел, что Халилов дрожит под одеялом всем телом, что его и без того распухшее от побоев лицо исказила гримаса ужаса. Он с нажимом произнёс:
— Я могу помочь тебе избежать этого кошмара и даже спастись от каторги. Но цену всему этому ты сам знаешь.
— Но… у меня нет денег, — упрямо возразил Сибагат Ибрагимович. — Я…
— Понятно, ты непрошибаем, татарин чёртов, — вздохнул Бурматов и пожал плечами. — Что ж, кесарю кесарево… Однако на побег и на чудо не рассчитывай, я лично прослежу, чтобы этого не случилось.
Раскрасневшийся от гнева, он вышел в коридор и подозвал охранника.
— К этой скотине кто-нибудь приходил? — спросил он, кивнув на дверь палаты.
— Н-нет, — не совсем уверенно ответил охранник. — Во время моего дежурства, кроме доктора, точно никого не было.
