– Нет, госпожа адмирал, – покачал головой Форн, – ни запретить, ни приказать я вам не могу.
Его положение усугублялось тем, что разговор протекал при свидетелях, и кое-какие вещи капитан сказать вслух просто не мог. Открытый конфликт ставил его в исключительно неудобную позицию, а вот Лизе, напротив, терять было нечего, зато приобрести в случае скандала она могла много чего. Если, разумеется, не она его затеет, этот скандал.
– Ну, раз не можете, значит, не следует и пытаться, – пожала она плечами.
– Спасибо, госпожа лейтенант-коммандер! – повернулась она к Марии, принимая у своего адъютанта сумку с летным комбинезоном, унтами и прочей необходимой в полете на штурмовике ерундой.
– Господа! – теперь она обращалась к техникам и офицерам, находившимся в пределах досягаемости. Я сейчас быстренько переоденусь, но стриптиза не обещаю. Я ношу мужское белье, так что на пляже в Гейвлстоне вам удастся увидеть куда больше, чем здесь и сейчас. А мне жалко времени тащиться в раздевалку на нижней палубе.
С этими словами она стала раздеваться прямо в верхнем ангаре у стены. Делала она это споро, на автомате, думая о предстоящем вылете и об удовольствии, ожидавшем ее там, в голубом, пронизанном солнечными лучами небе.
– Лиза! – попробовала вернуть ее к реальности Мария, но опоздала.
Лиза очнулась от грез, но лишь успела увидеть, как метнулись в сторону взгляды присутствующих при ее переодевании мужчин. И выражения их лиц оценила правильно.
«Ну, такой экспромт дорогого стоит, разве нет?» – пожала она мысленно плечами, не испытывая на этот раз ни сожаления, ни неудобства.
Дело в том, что, хотя мужчины были заняты делом – каждый своим, но непременно требующим всего без остатка их внимания, – не смотреть вовсе в сторону переодевающейся женщины-адмирала они не могли. Такова природа вещей, которую Лизе следовало принимать в расчет, но она это делала редко. Не сделала и сейчас. Впрочем, как она и обещала, ничего интересного присутствующие не увидели: только руки ниже обреза коротких рукавов черной футболки, да ноги ниже мужских трусов-боксеров, то есть где-то от колен. Другое дело, что в этот момент Лиза напрочь забыла о своих эпических шрамах. Вот их-то – тот, что на левой ноге, и те, что на предплечьях, – народ и узрел. Увидел их и капитан Форн. Увидел, ужаснулся и оценил по достоинству. Но последнюю попытку остановить авантюру – а он, по-видимому, искренно и не без оснований считал Лизин каприз авантюрой – все-таки предпринял.
– Если вы хотите кому-то что-то доказать, то я вам и так поверю, – сказал он. – На слово.
Худшей реплики в сложившихся обстоятельствах не смог бы измыслить даже самый дрянной драматург.
– Вы уж определитесь, капитан, – холодно усмехнулась Лиза в ответ, – кто вы в этой жизни, пилот или штабная крыса? У вас вон крылышки истребителя на груди и куча орденов. Они как, за дело получены или за то, что жопу Масу хорошо лизали? Я же вас самого летать не заставляю. Не барское это дело самому летать…
– На слабо берете? – побледнел Форн, наконец нарвавшийся на откровенную грубость.
– А есть кого брать? – добила капитана Лиза.
Оскорбление чистой воды. Но оскорбление, брошенное как раз вовремя, и по сути верное. В этой ситуации деваться Форну было некуда. Мало того что он не мог теперь помешать Лизе вылететь на «матадоре», он еще и в дерьме искупался. Ему теперь, если Лиза отработает вылет хотя бы на хорошо, придется лететь и самому. А если не полетит, уважать его на этом корабле уже не будут. Вроде бы пустяк, и не командирское это дело летать на штурмовиках, а все равно осадок останется.
– Приспичило, валяйте! – бросил он и пошел прочь.
Ну, а Лиза усмехнулась в душе, пожала мысленно плечами и полезла в кокпит «матадора». Потом была рулежка, переговоры с диспетчером и… И все, собственно.
«Сбылась мечта идиота!»
Лиза сосредоточилась, настраиваясь, и легонько тронула штурвал, одновременно поднимая обороты.
«Понеслось!»
