Комната пропавшей нисс Эрны оказалась довольно простой – но не так уж отличалась от самой обыкновенной спальни. Разве что мебели маловато, да еще решетка на окне. А так – каморка с оштукатуренными стенами, с узкой, застеленной покрывалом кроватью, парой стульев и даже небольшим столиком. Вот зеркала, правда, нигде не нашлось. Как и шкафа для одежды.
Как из этой комнаты с зарешеченным окошком под потолком и дверью с тяжелым засовом можно было уйти незамеченной, оставалось для меня загадкой.
Однако наша экскурсия на этом только начиналась.
А вот дальше…
В комнате Юны Эйфил теперь жила совсем юная девочка, которая при виде нас сжалась в комок, вдавливаясь в спинку кровати.
Комната почти ничем не отличалась – кроме того, что кроватей здесь оказалось две. А еще здесь висел плотный тяжелый запах – кажется, ночные вазы выносили несколько реже, чем следовало бы, и их миазмы смешивались с застоявшимся духом немытых тел.
– Почему она связана? – выдавила я из себя.
Девчушка была перетянута толстой веревкой поперек тела.
– Увы, нам приходится прибегать к таким мерам с буйными пациентами, – скорбно вздохнул доктор Дикард.
– Ыыыыыыы! – замычала вдруг девушка, перекривив рот. Из его уголка потянулась струйка слюны.
– Позвольте, – произнес бесцветный голос за спиной, и нам с Дикардом пришлось посторониться из дверного проема.
Какой-то удивительно безразличный мужчина без сюртука и шейного платка, но в жилете и нарукавниках поверх рубашки, провел мимо нас, поддерживая под локти, старуху… или не такую уж старуху? По лицу женщины, изборожденному морщинами, было сложно определить возраст. Кажется, ей с равным успехом могло быть и тридцать пять, и семьдесят. На ней была такая же сероватая ночнушка, только… почему-то мокрая. Со спутанных волос и одежды женщины капало, а сама она крупно дрожала, обхватив себя руками.
А потом она вдруг вывернулась из захвата своего сопровождающего, кинулась ко мне и вцепилась тонкими костлявыми пальцами в мою руку.
– Помогите мне! Я не сумасшедшая!
Сопровождающий, по-прежнему не выражая никаких эмоций, дернул ее за плечо, а затем как-то очень сноровисто отцепил ее пальцы от моей одежды. Я отшатнулась.
– Прошу прощения, – вздохнул Дикард. – Думаю, здесь больше не на что смотреть. Идемте.
– Почему она мокрая? – тихо спросила я, отступая.
– Процедуры, – доктор пожал плечами. Мы возвращались по казавшемуся бесконечным коридору – и за дверями по обе стороны от нас кто-то кричал, кто-то неистово хохотал, кто-то пел. – В своей практике мы сочетаем новейшие методики с теми, что уже доказали свою эффективность столетиями применения. Собственно, вы можете взглянуть, если желаете… вот, к примеру, один из наших процедурных кабинетов.
Он распахнул одну из дверей – на мой взгляд, ничем не отличающуюся от прочих.
Только за ней никого не было.
Такие же оштукатуренные стены, как в палатах. Такое же зарешеченное окошко под потолком. Только полное отсутствие какой-либо мебели, если не считать нескольких стульев вдоль стен. Еще один стул был почему-то подвешен к потолку и болтался на веревках.
А запах оказался еще более кошмарным, чем в палате.
– Мы идем в ногу со временем, как видите! – с гордостью сообщил Дикард.
– Что это? – мне хотелось к чему-нибудь прислониться, но смотреть на этот подвешенный стул было почему-то неприятно. Может быть, из-за прикрепленных к нему железных обручей?
– Оборудование для лечения пациентов с маниями. Взгляните, пациент фиксируется вот здесь – а затем раскручивается как следует. До тех пор, пока не начнется рвота. Понимаю, звучит довольно неприятно для неподготовленного человека… но мы, медики, должны помнить прежде всего о результате. В частности, такая процедура способствует выходу излишней желчи из организма.
Я почувствовала, что меня начинает мутить без всяких процедур.
Я могла оказаться здесь. Или где-нибудь в другом подобном заведении. Дядя Вильгем твердо обещал мне это, если я буду вести себя неправильно.
– Отведите меня… отведите снова в комнату нисс Эрны. Я должен тщательнее осмотреть там все. И попрошу оставить меня там на некоторое время одного.
– Как пожелаете, – кажется, доктор был слегка разочарован моей реакцией. Своей клиникой он, похоже, не на шутку гордился.
Пришлось сглотнуть сухой колючий комок в горле, прежде чем я снова смогла говорить.
– Это все… правда помогает?
Дикард чуть вздохнул.
– В той мере, в какой это вообще возможно. Следует понимать, что большинство наших пациентов, увы, навсегда здесь. Медицина пока не научилась полностью излечивать душевные болезни. Но наука движется вперед, и мы уже можем многое! Нам часто удается купировать проявления…
Я постаралась не воображать, как “купируют проявления” моей собственной “болезни”.
– А та… та женщина? Она действительно безумна?
– Истерия. Ее привел муж. Бедолага был убит горем… должен сказать, в ее случае есть еще некоторые надежды на излечение. К сожалению, больная оказывает сопротивление, и тем ухудшает свое состояние…
Я бы тоже оказывала!
– А девочка? Девушка. Та, что сидела на кровати.