– О, вот здесь вовсе тяжелый случай. Эта, как вы изволили сказать, девочка убила двоих человек. Ее бы казнили, однако бедняжка вовсе не сознавала, что делает…
Войдя в пустую палату, я еще раз окинула ее взглядом.
– Скажите, а эти окна… они везде такие?
– Во всех комнатах для персонала окна самые обыкновенные – большие и без решеток, – доктор пожал плечами. – Но у пациентов нет туда доступа. Кроме того, обе девушки исчезли ночью – из своих собственных комнат. Запертых. У Юны Эйфил не было соседки, так что каждая из пропавших находилась на тот момент одна.
– Понятно, – я кивнула. – Что ж… прошу теперь оставить меня. У меня, видите ли… свои методы работы.
Мужчина еще помялся в дверях, недоверчиво обводя взглядом комнату и будто недоумевая – что такого мне понадобилось здесь, при чем никто не может присутствовать? Однако в конце концов дверь все-таки, тихонько скрипнув, закрылась за ним.
И только тогда я, тяжело выдохнув, осела на узкую кровать.
Ночнушки. Да. Почему-то больше всего угнетали эти сероватые ночнушки. Наверное, потому что они означали, что люди здесь совершенно обезличены. Эти женщины лишены даже права на стыдливость – вряд ли кто-то из них в здравом уме и по доброй воле согласился бы расхаживать в таком виде перед мужчинами.
У той старухи – или все-таки не старухи? – был совершенно безумный и больной взгляд. Но каким был бы мой собственный взгляд – здесь?
Нет, лучше не думать об этом.
Надо сосредоточиться на деле. Как бы там ни было, кто-то, возможно, убил Юну Эйфил. И теперь та же опасность может угрожать второй девушке.
Поднявшись, я подошла к стене, встала на цыпочки, кое-как дотянулась до окна и попробовала подергать решетку.
Да, сомневаюсь, что у несчастной были какие-то шансы ее высадить, да еще незаметно вставить обратно. Она должна была выйти через дверь. На которой стоит замок, да еще и тяжелый засов снаружи. Без посторонней помощи никак обойтись не могло.
На шорох я резко обернулась.
Рэндаф вопреки своему обыкновению неторопливо выплыл из стены – похоже, чтобы дать мне время собраться. Потому что он был не один.
– Да, да, здесь она и жила, – прошелестел седой, как лунь, старик. Выглядел он так, будто его и при жизни могло снести дуновением ветерка.
– Извини, пришлось задержаться, – повинился Рэндаф. – В клинике много духов… очень много. Но мало с кем из них тебе стоит разговаривать. Это сторож, он работал здесь до самой смерти. Здесь и остался. Ниссард Григ Комив.
– Да, да, – продолжал бормотать старичок, вызывая сомнения в том, что он в таком уж здравом уме.
– Ниссард Комив? – окликнула я, и названный поднял на меня глаза – неожиданно ясные. – Вы хорошо помните девушку, которая здесь жила? Вы знаете, как она отсюда ушла?
– Ушла, да… никто не видел, нет. Все ослепли тогда, все духи… как и в прошлый раз.
– В прошлый раз? – уцепилась я. – Когда исчезла Юна Эйфил? Вы помните ее тоже?
– Как не помнить, старый Григ всех помнит, да, всех… старый Григ еще при памяти. Григ не слепой и не глухой. Но тогда все ослепли и оглохли, все… Юна была хорошей девочкой. Говорила со старым Григом. Эрна боялась, Эрна кричала, всех боялась. Тоже письма все читала, как Юна, но боялась. Старого Грига, визгунью Мари, смеющегося Коллинза, всех. Юна не боялась, нет, она говорила…
– Погодите… – я почувствовала, как на затылке у меня зашевелились волосы. – Вы хотите сказать, что эти девушки… они обе были Видящими смерть?
Лошадка неторопливо цокала по не слишком-то наезженной дороге, почти не понукаемая все тем же мрачным кэбменом. Ехать к озеру Лейр он откровенно не хотел, так что плату пришлось посулить двойную. У меня-то выбора не было.
– Лучше бы тебе отказаться от этого дела, – обеспокоенно зудел дядя Рэндаф. – Это может быть опасно! Как ты не понимаешь?! Опасно именно для тебя!
Я покосилась на кэбмена и упрямо сжала губы. Нет, отвечать дяде я не стану – может, возничий и не обращает на меня внимания, но лучше не рисковать.
Навык “не замечать” призраков, натренированный благодаря Рэндафу и Мурсу, сегодня мне уже немало пригодился. Потому что я не хуже дяди понимаю, что это может быть опасно именно для меня. Вот только это ничего не меняет.
Точнее, даже не так: теперь я просто обязана выяснить, что случилось с этими девушками.
После разговора со старым Григом ясно было одно: обе пропавшие девушки видели призраков. Едва ли они могли быть некромантками – любой магический дар ярко проявляется еще в детстве и никак не может остаться незамеченным. А безумного некроманта однозначно бы запечатали, иначе он мог бы быть слишком опасен для себя и окружающих.
Зато с Видящими все куда сложнее. Внешне дар никак не проявляется, если не считать поведения. Если он наследственный – старшие родственницы заранее знают, чего ожидать от ребенка, и все объясняют. А если дар проявился впервые в роду? Или если, как в случае с Юной Эйфил, речь идет о сироте, выросшей в приюте, где никто не знает ничего о ее предках?