– Даже иммигрантки?
– Не могу ответить точно, госпожа. Иммигрантки… кажется, были один-два случая, – ответил охранник. Бледно-оранжевый кокон вокруг его тела расцвел желтоватыми пятнами, транслирующими неуверенность.
– Всё потому, что потока иммигрантов на эту планету пока нет, – пояснила Талла Ней. – Программа открылась всего год назад.
– Понятно.
Я двинулась дальше вдоль шеренги, изучая ауры и быстро проходя мимо буйных «ярко-красных». Проблемы мне не нужны.
Времени на то, чтобы заглядывать в глаза рабов, анализировать и советоваться с Таллой, не было. Позади остался тяжёлый день, проведенный впроголодь, и больше всего мне сейчас хотелось добраться до своего нового дома и проинспектировать съестное содержимое кухни.
Поэтому выбор своих обязательно-иммигрантских пятидесяти лишних ртов я осуществляла, ориентируясь на эмоционально-безопасные ауры – фиолетовые, от которых веяло чем-то спокойно-рассудительным; зелёные, как у меня самой; бронзовые, источающие ощущение смиренной силы… и, больше из жалости, голубовато-серые, которые транслировали печальное уныние и безнадежность. Все они казались очень тусклыми и были усеяны темными пятнами то ли от болезней, то ли от депрессии, то ли просто от морально-физического истощения.
Других базовых цветов не нашлось.
Охранник следовал за мной по пятам, отмечая в рабочем коммуникаторе выбранных рабов и сразу же отсылая их в противоположную от шеренги сторону. Там стоял другой охранник, который, не мудрствуя, просто шлёпал несчастным на лбы допотопную ручную печать, измазанную в водостойкой краске. На коже оставался красный кружок, перечеркнутый галочкой.
Противоположный конец очереди приближался довольно быстро, пока я тыкала пальцем, полностью абстрагировавшись от мысли, что выбираю не вещи, а живых разумных существ. Космозонгов. Что примечательно, поголовно мужского пола.
Приободрившись в надежде поскорее закончить с неприятным, я шагнула к очередному рабу… и вздрогнула.
Аура была мутной от боли, грязно-серой с черными кляксами. Сквозь ее полупрозрачную субстанцию виднелось безразлично-отрешенное уродливое лицо с неестественными щёлками век, опухшими от побоев.
Это был раб из первой группы, конфискованной у хозяйки со смертельно-садистскими наклонностями – госпожи Ядхе Цин.
Неожиданно для себя я сказала:
– Подними глаза.
О том, что раб мгновенно отреагировал на приказ, свидетельствовало только движение черного зрачка, блеснувшего через узкие щелочки. Кожа век вздулась слишком сильно, полностью закрывая ресницы. Помимо глаз, пострадали и другие части лица – кривой, явно недавно поврежденный нос с потеками запекшейся крови из широких ноздрей, раздувшиеся губы, похожие на оладьи… На потный лоб падали спутанные пряди темных волос, закрывающих лоб до бровей.
В целом бедолага выглядел жертвой психопата, использовавшего его лицо в качестве боксерской груши.
– Как тебя зовут? – нерешительно спросила я, глядя на него снизу вверх. Разница в росте у нас была разительная… как у недоросли с переростком.
– Дуно, госпожа, – неожиданно глубоким рокочущим басом отозвался раб.
– Почему тебя так избили?
– Госпожа Ядхе обычно снимала свой стресс именно так, госпожа…
Я в замешательстве оглянулась на охранника.
– Она что, ненормальная, эта госпожа Ядхе?
От моего вопроса по его ауре прокатилась волна желтоватой нерешительности вперемешку с оранжевыми искрами робкого веселья.
– Госпожа Ядхе Цин считается женщиной рассудительной, с острым умом и твердой памятью, – прозвучал политкорректный ответ. – После конфискации всего имущества ее опыт и знания нашли применение на Тигарденских играх.
– Играх?
– Спортивные состязания, на которых в каждую отдельную категорию хозяева отправляют тренированных рабов-спортсменов. Там очень высокие ставки. В случае выигрыша можно заработать целое состояние…
– У госпожи Цин ведь больше нет рабов, – заметила я.
– Но у нее есть деньги на покупку новых, в ограниченном количестве до десяти единиц. И с ежемесячной проверкой их физического состояния комиссией. Кроме того, на Тигарденских играх она назначена главным тренером.
Хмыкнув, я перевела взгляд обратно на бывшую жертву «рассудительной женщины с острым умом и твердой памятью». Странные у них тут понятия рассудительности.
Раб Дуно смотрел на меня по-прежнему неотрывно, но теперь в его ауре появилось что-то новое. Зелено-голубые всполохи бродили на уровне его головы, выдавая вспыхнувшую надежду.
– Если хочешь, что-то сказать или спросить, говори, – предложила я, рассеянно гадая, что же так зацепило меня в этом избитом гиганте.
Внезапно он рухнул на колени передо мной и хриплым от волнения голосом попросил:
– Госпожа! Возьмите к себе меня и моих младших братьев! Я вам пригожусь… У меня очень высокий болевой порог, навыки телохранителя и постельного, – добавил сбивчиво.
В лохматой челке, прикрывавшей лоб опухшего лица, обращённого ко мне снизу вверх, запуталось несколько веточек. О космос, его ещё и по земле головой валяли?
