Мне остаётся только надеяться, что магия внутри тебя не пробудится никогда. Ведь для инициации источника нужны чрезвычайно сильные эмоции. Страх смерти, потери близкого человека или же боль. Но это должна быть боль чудовищной силы'.
Я снова отложила письмо.
По коже побежали мурашки. Вспомнилась первая брачная ночь. Страха и боли тогда было хоть отбавляй. Неужели Гилберт знал, что я такая? Но как он мог узнать?
'Если ты читаешь это письмо, значит, инициация всё же случилась. И твой источник проснулся.
Мне остаётся лишь молиться богам, чтобы ты не сильно страдала. А ещё просить, чтобы послали тебе достойного человека, доброго и сильного, который сумеет тебя защитить.
Оливия, не покидай Дубков. Здесь ты в безопасности. И ещё — не верь магам! Держись от них подальше. Ради силы они способны на всё.
Люблю тебя, детонька, больше жизни. Молюсь, чтобы ты никогда не прочитала этих слов. Будь счастлива, моя Оливочка, моё благословение всегда с тобой'.
Строки начали расплываться от слёз. Как бы я хотела, чтобы бабушка была жива. Чтобы она сидела сейчас в этом кресле, а я пристроилась на подножной скамеечке и выслушала этот рассказ от неё самой.
Размечтавшись, я погрузилась в себя, ничего не видела и не слышала вокруг. Поэтому полной неожиданностью для меня стал вопрос:
— Что это?
Я смахнула слёзы с глаз и улыбнулась. Показала листы.
— Нашла письмо от бабушки. Представляешь, ждало меня, не знаю, сколько лет.
Морейн нахмурился.
— От бабушки?
— Да, — я смутилась. Вот ведь досада, надо было сразу рассказать ему, что Дубки принадлежат мне. А я всё играла в «Верю — не верю». — Усадьба принадлежала моей бабушке. Я здесь выросла.
— Можно? — он протянул руку, вопросительно глядя на меня.
Я растерялась. Дать ему прочесть? Но ведь это письмо предназначено мне. Зачем ему читать?
Но тут же одёрнула себя. Я решила доверять Морейну. Так почему сейчас сомневаюсь?
Я сложила страницы в правильном порядке и протянула ему. Хант, не раздумывая, взял их и отошёл к окну, чтобы прочесть. Только сейчас я обнаружила, что уже начало смеркаться. Сколько же я сидела над строками, написанными родной рукой?
А теперь следила за Морейном, стремясь по его выражению лица понять, что он думает. Как относится к написанному. Боги, там же сказано, чтобы я не доверяла магам. А он маг. Надеюсь, Морейн не обидится?
— Всё понятно, — наконец выдал он, протягивая письмо обратно.
— Понятно? — растерянная, я приняла листы обратно. Прижала их к груди. Равнодушие Ханта причиняло почти настоящую боль. — Что тебе понятно?
Почему он так себя ведёт? Я поделилась сокровенным, неужели он не способен выдавить из себя каких-нибудь слов поддержки?
Видимо, что-то в моём голосе заставило его одуматься.
— Прости, для тебя это, наверное, тяжело, — Морейн опустился на корточки рядом с креслом, взял мою ладонь в свои руки и поцеловал.
— Что тебе понятно? — настойчиво повторила я. Теперь мне важно было знать, почему Хант ответил именно так.
Он на мгновение отвёл взгляд, а затем заговорил.
— Мне понятно, почему ты так удивилась, услышав о магии. Все кругом знали о том, кто ты такая, кроме тебя самой. Твоя бабушка была права: тебе не следовало покидать усадьбу. Здесь для тебя было безопаснее…
— Почему было? — я так удивилась его последним словам, что даже перебила. — Разве сейчас в Дубках не безопасно? В письме сказано, что мои родители поставили защиту. И пока я здесь, усадьбу не будут замечать.
— Пока ты здесь, — он выделил это словами. — Но ведь ты уезжала. Сколько времени ты отсутствовала?
— Три года, — по коже побежали холодные мурашки.
Я вспомнила о том, что со мной происходило в это время. И уже хотела рассказать о Гилберте, но совсем забыла о нём, когда услышала слова Морейна.
— За три года без Источника защита ослабела, хотя и не исчезла полностью. Я смог почувствовать тебя и настроить портал, пусть он и стоил мне всего резерва.
— Но ты не смог попасть в усадьбу, — я произнесла это, уже понимая, что Морейн прав.
Он промахнулся не так сильно, чтобы не брать это в расчёт.
— И что же делать? — страх накатывал волнами.
У меня не было доказательств, что Гилберт знал о магии. Но сама мысль, что кто-то попытается добиться от меня эмоций таким же способом, вызывала животный ужас. Я задрожала и почувствовала, как сжались пальцы Морейна.
— Я не дам тебя в обиду. Никому. Слышишь? И никогда не обману: отныне и впредь! — он снова поцеловал мою ладонь. А затем и вторую. Спросив: — Ты веришь мне?
Я кивнула, почти не задумываясь. Верю. Теперь верю.
— Я усилю защиту твоих родителей своей. Сюда не сможет попасть никто посторонний.
— Посторонний?
— Да, никто чужой, кто не был здесь прежде.
— Это хорошо, — я улыбнулась. Острые коготки страха, сжавшие мою грудь, медленно разжимались. — Спасибо.
— Идём в баню, — Морейн помог мне подняться и увлёк за собой.
Страницы бабушкиного письма остались лежать на столе. Но к его содержанию мы ещё долго возвращались. Морейна заинтересовал способ, которым открывался тайник. Он сказал, что это редкое знание, доступное немногим. И пообещал позже выяснить о моих родителях всё, что получится.
