— Оливия, стой! — велел мне Морейн, но я его не услышала.
Телеги уже преодолели большую часть пути и подъезжали к усадьбе. Я могла хорошо разглядеть каждое лицо.
— Насья! Насья! — кричала я, мчась ей навстречу. Меня переполняла радость и ликование.
— Ох ты ж, барышня! — кухарка всплеснула руками. — Живая! Слава богам!
Её лицо скривилось, как всегда перед слезами. Но Насья стоически вытерла повлажневшие глаза уголком платка и продолжила идти вперёд. В этот момент я бросилась ей в объятья.
— Насья! Как же хорошо! Насья! — другие слова совершенно выскочили у меня из головы. И с языка срывалось только имя близкого человека.
Кухарка всё-таки разрыдалась. По-бабьи громко. Навзрыд и с причитаниями. Ещё и перегородив телегам путь.
Караван остановился.
— Тю тебя! — прикрикнул на Насью старый Венс, управляющий близстоящей телегой. — Хватит голосить, оглашённая! Барышня жива. Всё с ней хорошо. Доброго здоровьичка, барышня, — старый конюх склонил голову, приветствуя меня.
— Здравствуй, Венс, — я улыбалась, чувствуя себя совершенно счастливой.
Поздоровавшись с каждым и выслушав приветственные слова, наконец двинулась обратно в усадьбу.
В воротах стоял помятый и испачканный Морейн. Выражение лица у него было хмурое. К счастью, руки, свободно опущенные вдоль тела, успокоили меня тем, что никой магической атаки Хант не замышляет.
Теперь.
Но ведь готовился встречать обычных крестьян колдовством. За кого же он их принял? Мне показалось, Морейн ждал кого-то конкретного. Против кого поможет только магия.
Или за эти месяцы он так сильно отвык от людей, что при виде четырнадцати человек сразу слишком перенервничал?
Я вновь посмотрела на Ханта. Нервным он не выглядел. Напротив. Собран и спокоен. Готов к любым неожиданностям.
В груди кольнуло.
Я вдруг очень чётко и ясно поняла, что совсем не знаю своего возлюбленного. За эти месяцы в уединении он едва ли на пядь приоткрыл для меня завесу своей жизни. Морейн почти не рассказывал о себе. А я особо не спрашивала, не зная, что именно нужно спросить.
От мыслей меня отвлекла Насья.
— Это что за барин там стоит? — она кивнула на Морейна и добавила: — Которого вы мордой-то по грязи повозили.
И тут меня пронзило пониманием — нужно же как-то его представить. А ещё объяснить, почему я жила здесь с мужчиной, который не является мне ни родственником, ни мужем.
Меня бросило в жар. Щёки заалели, как и кончики ушей.
— Это… это… — я снова чувствовала себя нашкодившей девчонкой, пытающейся быстро придумать объяснение своим шалостям. — Это мой телохранитель.
Выпалила и только тогда задумалась — достаточно ли будет этого объяснения.
Оказалось, достаточно.
— Это вы, барышня, правильно телохранителя-то наняли. Одной-то тут несподручно. Мы, как узнали, что муженёк-то ваш помер, а вы-то в Дубки отправились. Да одна-одинёшенька. Так чуть сами не померли со страху. В Дубках-то давно никого нет. Ваш-то муженёк нас и выпер. Вот сразу, как вы к нему в столицу-то поехали, так его управляющий и припёрся. Бумагой всё махал. Мол, распоряжение вашего нового господина. Выселяют вас за перевал.
— Значит, это граф Дайн заставил всех покинуть усадьбу? — я так и знала, что это Гилберт! Мерзавец!
— Он, он, смилуйтесь боги над его душой. Управляющий-то сказал, вы свои вещи берите, а барские не трогайте. Пусть всё на местах лежит. Сам всё ходил и смотрел, чтобы мы, значит, вашего имущества с собой не увезли. Да мы разве что взяли бы!
Насья махнула рукой. Несправедливое отношение до сих пор жгло обидой сердце доброй женщины. Я обняла её одной рукой и, не останавливаясь, положила голову ей на грудь.
— Как же я рада, что вы приехали. Ты мне сейчас всё-всё расскажешь, и как вы жили, и почему вернулись. И всё остальное.
— Конечно, барышня, с радостью, — Насья снова вытерла глаза платком.
А я наткнулась на хмурый взгляд Морейна. Маг явно был зол. То ли потому, что я поваляла его лицом по грязи, то ли потому, что не послушалась и убежала одна встречать своих людей.
Ему очень хотелось меня отчитать, но при посторонних он этого делать не стал. Тоже понимает, что теперь придётся беречь мою репутацию. По крайней мере, я надеялась на это.
Едва мы приблизились к воротам, как я громко объявила.
— Дорогие мои, прошу любить и жаловать! А ещё слушаться как меня. Это Морейн Хант — мой телохранитель.
Лицо мага вытянулось от удивления. Но затем он склонил голову в знак согласия. Тоже понял, что так будет лучше?
— Здрасте, барин, — поздоровалась Насья и прошла мимо него в ворота.
Жизнь в усадьбе сразу забила ключом.
Насья никому не позволила отдыхать с дороги. Часть людей оставила приводить в порядок Дубки, а вторую отправила заново обживать деревню.
При виде запущенного вида усадьбы кухарка горестно всплеснула руками.
— Ирод! Вот ирод! Да разве ж так можно, — сетовала она, обходя двор и подмечая недочёты.
На одном из флигелей просела кровля. По стене другого позли чёрные разводы, грозя разрастись плесенью. Деревья и кустарники давно просили стрижки.
Только при виде огорода Насья приподняла брови и одобрительно хмыкнула.
