– Не по доброй воле, Александр, – ответила ему Мари, все так же не отрывая ладони от его груди. – Хан-Гирея послал с личным поручением императора военный министр граф Чернышев. Рассчитывая, что до бжедухов не дойдет весть о его возвращении и он успеет устроить свои дела, Хан-Гирей пошел на сговор с Шамилем, дабы склонить того разыграть покорность перед государем императором при въезде императора в Еленчик. Сначала он хотел склонить к союзу с русскими Сухрай-кадия, но тот погиб, – Мари-Клер говорила намеренно быстро, чтобы Саша не заметил ее излишнего волнения при упоминании имени черкесского вождя. – Теперь он рассчитывает на Казилбека. Если Казилбек не сумеет захватить хребет Нако по тропе, указанной ему Хан-Гиреем, то бжедухскому хану нечем станет торговаться с Шамилем. Он поспешит вернуться в Тифлис, чтобы отсидеться там до лучшего времени. Вот по дороге туда его и подстережет месть бжедухов…
– Теперь уж Казилбек ни за что не захватит хребет Нако, – уверенно подтвердил князь Потемкин, и его большая, красивая рука с длинными пальцами, на одном из которых блеснул украшенный крупным бриллиантом перстень с вензелем государя Александра Павловича, подарок Саше от отца, накрыла сверху узенькую, влажную от волнения, руку Мари-Клер. – Мы не позволим ему того, – продолжал он, смягчившись, – и я благодарен, вам, мадемуазель, что своим предупреждением вы укрепили меня в моих намерениях. Только скажите мне, Маша, – Александр взял Мари за руку, приподняв ее, и почувствовал, как вся она горяча и дрожит, а через руку ему передалась дрожь всего ее тела, – как все-таки вы оказались здесь? Что это за кармелитский монастырь на реке Шапсухо, про который мне только что твердил Афанасий? Я никогда не слышал здесь о кармелитах…
– Я все расскажу вам, Саша, если мне позволит то военный министр граф Чернышев, – она с сожалением покачала головой, – так же как вы, я несу свою службу России, но она весьма своеобразна и очень секретна. Сейчас же, даже имея позволения своего начальства, я не могу тратить время на разговоры о том. У меня есть еще одно очень важное к вам дело, Александр. Не скрою, от того, как мне с вашей помощью удастся исполнить его, зависит судьба многих лет нашей борьбы на Кавказе. Я очень вас прошу помочь мне. Зная о приближении муллы Казилбека, я не решаюсь воспользоваться данным мне правом приказать вам, потому я только прошу.
– Я слушаю, Маша. – Александр слегка наклонился к ней, выражая внимание, и его близость заставила ее потупиться. – Я все сделаю, говорите.
– Мне нужно до батальона солдат, князь, и смелый командир над ними. Я не могу просить вас лично возглавить этот отряд, так как ваше присутствие необходимо здесь, на хребте Нако, который с рассветом начнет штурмовать Казилбек, но выберете его для меня сами…
– Для чего вам нужны солдаты? – осведомился у нее Александр серьезно. – Или это тоже секрет имперской важности?
– Нет, – быстро ответила она. – Я не отважилась бы требовать послать солдат в бой, оставив скрытной цель экспедиции. Вот уже почти что пять лет, – продолжала она, полуотвернув от него лицо, так что края платка, вздымающиеся вокруг ее шеи, скрывали его почти наполовину, – по поручению военного министра я ищу здесь, в окрестностях реки Шапсухо, тайный завод черкесов, на котором они перемешивают английский и турецкий порох со своим и снабжают им свои отряды. Мне никогда не удавалось так близко подобраться к исполнению своей цели, как сейчас. Вы понимаете, Александр, – она взглянула на него блестящими от волнения синими глазами, прорезанными красноватыми прожилками от непролитых слез и усталости, – как человек военный, вы не можете не понимать: если мы лишим Шамиля и его сподвижников пороха – мы лишим его всего. Имаму нечем станет стрелять, и тогда он пойдет на замирение с Россией гораздо скорее, чем его уговорит по поручению государя полковник Хан-Гирей, генерал фон Клюгенау или кто-либо еще. У верховного имама просто не останется другого выхода – иначе он вынужден будет просто исчезнуть с лица земли как духовный лидер горских народов, уступив свое место более сговорчивым вождям.
