Пройдя парадную гостиную, она направилась в столовую. Здесь стены украшали обои из китайской бумаги с ручной росписью: пионы, хризантемы, диковинные птицы с распущенными цветными хвостами. По углам – раздвижные ширмы красного и зеленого тонов. На табуретах и креслах – подушечки в красную и зеленую полоску.
Осмотрев столовую, Мари-Клер откинула камчатную занавесь с зеленым и золотистым рисунком – она хотела открыть дверь в следующее помещение, но, услышав оттуда голос княгини Елизаветы Григорьевны, испугалась, выбежала снова на веранду. Затем поспешно спустилась в сад.
Малая гостиная в имении Кузьминки, убранная по царскому вкусу новой хозяйки, была едва ли не самой уютной комнатой в доме, уступая лишь спальне. Паркетный пол устлан пушистым ковром. Затянутые бордовым шелком стены украшены дорогими картинами и гравюрами. Мебель из красного дерева, отделанная бирюзой и облитая малиновым штофом, мягка и покойна. Диваны и кресла – в золотистой обивке с перламутровой инкрустацией. Все располагало здесь к душевной беседе, интимной, любовной близости.
Прикрыв за собой дверь, княгиня Лиза подошла к большому круглому зеркалу, заключенному в позолоченную раму. Некоторое время смотрелась в него, оправляя складки шали. Усевшись на диван, Алексей наблюдал за ней, любуясь. Поймав в зеркале его взгляд, Лиза улыбнулась.
– Вот мы и дождались воспитанницы, – проговорила она, поворачиваясь. – На кого, полагаешь ты, больше похожа наша гостья, на принца Мюрата или на маркизу Анжелику?
– Не знаю, Лизонька, – граф поднялся, подошел к жене. Сдвинув шаль с ее плеча, наклонился, целуя, – по мне тиха она, скромна, застенчива, – продолжил вполголоса. – А ни маркизу, ни тем более маршала Мюрата уж никак в застенчивости замечать не приходилось. Да и лицом – ни в отца, ни в мать. Особенная какая-то. Совершенно особенный человек.
– Ну, тиха она с непривычки, – предположила Лиза и провела рукой по его волосам, потом скользнула пальцами по щеке. – Со временем, может, и осмелеет. Должна же кровь гасконская да прованская сказаться в ней. – Помедлив, спросила, глядя Алексею в лицо: – Могла бы и твоей дочерью быть?
– Не могла. – Анненков ласково убрал черные локоны, упавшие на плечо княгини. И обняв, привлек к себе: – Не могла. И не возвращайся больше к этому.
– Ты знаешь, а я рада, что она вовсе не похожа на Анжелику, – вдруг призналась Лиза, опуская голову на грудь мужа, – я боялась, что, окажись девица лицом в нее, ты снова стал бы вспоминать о маркизе.
– Зачем мне вспоминать о маркизе, если ты теперь рядом со мной, – мягко упрекнул ее Алексей. – Пора уж оставить ревность. Я же не вспоминаю об императоре Александре, глядя на твоего сына. По счастью, он тоже больше похож на деда, князя Потемкина, и на тебя, чем на своего отца. Не удивлюсь, если вы с Анной Алексеевной уже перебрали всех петербургских и московских женихов, обсуждая будущее Мари-Клер. За кого же решили выдать ее замуж? – поинтересовался он.
– О замужестве пока думать рановато, – ответила Лиза. – Надо ей пообвыкнуться, показаться в свете. Пусть вздохнет сперва полной грудью, почувствует себя дома. А то как щегол на жердочке, вся взъерошилась от страха, закрылась в себе. Ну а правду сказать, думаем мы с Анной о дружке ермоловском, князе Закревском, – продолжила она. – Для того и пригласила я Алексея Петровича погостить нынче. Кроме старых дружб и о деле потолковать надобно. Князь Закревский недавно овдовел. В молодые годы при императоре Александре Павловиче он приближен был к государю, ко мне расположен. Как был, так и есть – не шарахнулся с переменой царствования. Правда, хитер. При нынешнем дворе тоже обласкан. Опять же – богат. Дети уж взрослые у него, свои семьи имеют. Так что, партия подходящая, лучше не сыщешь. Если князь согласится, конечно.
– Только ведь не молод он, – с сожалением заметил Алексей, – а девица наверняка о любви романтической мечтает, которая до гроба…
