– Сухрай-кадий, – тем временем продолжала Мари, – чрезвычайно почитаем в горах за свою слепую веру и выдающуюся храбрость. Скажу честно, он отважный воин. Он обладает неодолимым обаянием для черкесов и многих других. И сила его обаяния как раз в непримиримости, стойкости, верности традиции и вере. Как бы вы не угрожали мне сейчас, полковник, сами-то вы должны отдавать себе отчет, что такой вождь не преклонится перед царем-гяуром. Он мгновенно потеряет свое влияние. Как бы он не был обязан мне, как бы ни был благодарен, он не сможет пойти на такой шаг – он будет низвержен. А я потеряю ценный источник информации для государя. Пока что исключительно через Сухрая мне удается собирать по крупицам сведения о том, где же находятся, например, тайные пещеры, в которых черкесы смешивают свой порох с английским и турецким, и как они доставляют его туда. Найти и уничтожить эти пещеры оказалось бы гораздо более полезным делом, чем всевозможные демонстрации верности государю на парадах. Без пещер, без хорошего пороха, без пуль черкесы сами приползут в Тифлис и будут молить о пощаде. Но на все необходимо время. Я действую осторожно. Чтобы Сухрай ни в чем не заподозрил меня: ухаживаю за его больной матерью и детьми, как обыкновенная монахиня. Только ловлю обрывки разговоров. А теперь вы предлагаете мне открыто сказать Сухраю, что в благодарность он должен пасть на колени перед царем-гяуром? Да я не выйду живьем из его дома. И все пойдет прахом, – с сожалением добавила она, – не с вашей миссией театрального представления, а с тайными пещерами мюридов. Вот что жаль. Кто начнет сначала, кто пойдет по моим стопам? Хотя вам, полковник, как я поняла, все это глубоко безразлично.
– Вы правы, мадам, – подтвердил цинично Хан-Гирей. – Все, что не касается лично моей карьеры, мне безразлично. Но, тем не менее, я не могу отрицать реальность. Конечно, я даже не надеюсь на то, что в сентябре в Еленчик к государю явятся с повинной головой сам Сухрай-кадий, имамы Шамиля или хотя бы их посланец здесь мулла Казилбек. Конечно, все это стало бы апофеозом – но такое только может присниться во сне. Однако вполне возможно, что нашлись бы какие-то вожди поменьше рангом, которые представили бы себя якобы от Сухрая и Шамиля и подтвердили намерения их подписями и печатями. Хотя бы поддельными.
– Вы всех готовы обманывать! – не удержавшись, снова воскликнула Мари-Клер. – И военного министра, и даже самого государя. Лишь бы получить желанное. А дальше что? Мы подделаем просительную грамоту, соберем каких-то отщепенцев – а Шамиль в это время явится на хребты под Еленчиком и будет оттуда потрясать английскими ружьями над головой нашего царя?
– Вовсе нет. Такого допустить невозможно, – решительно отверг ее предположение Хан-Гирей. – Надо договориться с Сухраем. Они посылают низших чинов, одетых, правда, как самые богатые и уважаемые, с просительной грамотой к государю в Еленчик. Сами же заключают с нами тайное соглашение о прекращении военных действий, ну, хотя бы до конца этого года, когда я успею получить генеральский чин и обвенчаюсь с Беси. Государь будет считать, что война закончена. Выведет войска. А потом – пусть все горит пламенем. Вас в вашем монастыре никто не тронет. Кармелиты – они и есть кармелиты, к гяурам отношения не имеют, а с англичанами дружны. Я выполню свою миссию и тоже ни за что не отвечаю. А кто допустил развал…
