Не забывайте, я родом из здешних мест, я знаю здесь много троп, а мулла Казилбек – чечен, он не знает. Он и его гвардейцы пришли сюда из Даргинских гор. Я думаю, мулла вполне оценит мое предложение…
– И вы, полковник русской гвардии, способны совершить такое предательство только ради достижения собственной выгоды. – Мари-Клер отшатнулась. – Или хотя бы для того, чтобы свести счеты за проигранную дуэль. Вы еще более бесчестны и подлы, чем я думала.
– Мне наплевать на проигранную дуэль, – Хан-Гирей как-то противно тонко усмехнулся – что мышь пискнула. При его росте и комплекции такой писк казался вовсе неуместным. – Я даже счастлив, что так дешево отделался. И не столь щепетилен в вопросах чести, как вы верно заметили, мадам. Но выгоды своей я не упущу. Замирение Черкесии – это мой жизненный интерес. И вы выполните все, что я потребую от вас для того, чтобы обеспечить мое будущее, иначе князь Саша погибнет. Он и так имеет все вероятности не пережить грядущие несколько дней, но с моим участием конец его предрешен. Мюриды Казилбека будут охотиться за ним лично. Все остальные – не в счет…
– А вы не боитесь, Хан-Гирей, – спросила Мари, – что я сообщу в Петербург о ваших планах и способах, которыми вы исполняете волю императора?
– Вы ничего не успеете сделать, – усмехнулся Хан-Гирей, – если вы мне откажете, то пока вы составите депешу, пока дождетесь свою старуху Кесбан, пока устроите пересылку депеши в столицу, пока она дойдет до Петербурга, князь Саша уже будет мертв – он имеет возможность погибнуть даже сотню раз за это время. Ведь вы же не явитесь напрямую к генералу Вельяминову или к тому же Саше Раевскому, чтобы выдать меня. Вам запрещено инструкцией. Им ничего не известно о вашей секретной миссии. Они вам не поверят. Да и в Петербурге не поверят. Мы говорим с вами с глазу на глаз, и даже если Абрек что-то заподозрит, или Вы расскажете ему – здесь, на Кавказе, пули летают свободно. Вполне может статься, что парочка из них долетит до вас и вашего помощника.
Хан-Гирей опять пискнул смешком, а потом икнул: – Вы в ловушке, уважаемая мадам Мари-Клер, – продолжал поспешно. – Князь Потемкин – на хребте Нако. Он уже не сойдет с него без боя. А вам – никуда не деться. Вы должны слушаться меня и все делать, что я пожелаю.
– Что же я могу сделать? – голос Мари прозвучал свинцово. Она понимала, что Хан-Гирей прав. Он все продумал, он знает, о чем говорит. – Вы должны отдавать себе отчет, полковник, что как бы я не любила Сашу, я не могу сделать то, что тридцать лет не удавалось сделать целой армии, не самой слабой в Европе – замирить для государя императора Кавказ.
– А я и не требую так много, – быстро ответил ей Хан-Гирей. – Я вполне располагаю сведениями о ваших возможностях. И они меня устраивают. Главное, создать видимость. Провести церемонию. Пустить пыль в глаза. Государь в июле посетит Еленчик. Его конечно же будут пышно встречать, с музыкой, с парадами. Государь тоже не поскупится. Если все сложится удачно, он пожалует новыми званиями и орденами генералитет и офицеров, выдаст солдатам на довольствие. Вот здесь-то в пылу праздника неплохо бы, чтобы несколько представителей от черкесских и прочих кавказских народов пало бы к его стопам с прошением о принятии их в состав империи и выражением самых искренних верноподданнических чувств.
Я понимаю секретность вашей миссии, мадам, – он предупредил ее возражение, – и знаю, что вы не можете обсуждать это дело с генералом Вельяминовым впрямую. Потому все переговоры со ставкой я беру на себя. Я все же посещу генерала в его походном лагере и передам ему соответствующие распоряжения военного министра. Есть несколько племен, которые давно уже покорны России и находятся под протекторатом генерала Вельяминова: те же тахтамыши, ногайцы, абазинцы, башильбаевцы. Многие из их князей еще при генерале Ермолове вступили на русскую службу и состоят теперь в больших чинах, вроде нашего общего знакомого Абрека. Конечно, они не откажут генералу, когда тот попросит их послать в Еленчик представителей в национальных костюмах с грамотой, полной выражений преданности и любви к государю. Совсем другое дело: шапсуги, натухайцы и абадзехи. Их враждебность непримирима. Ни я, ни генерал Вельяминов не сунутся к ним с нашими предложениями. Но государю вовсе неинтересно принять верноподданническую грамоту от народов, которые он и так давно уже считает своими. Он бы хотел видеть у своих ног Кавказ целиком. Вот тут, любезная Мари-Клер, я полностью полагаюсь на вас.
– Вы думаете, я состою в дружбе с вождями абадзехов, например? – невесело улыбнулась, выслушав его Мари. – Вы глубоко ошибаетесь, полковник.
