Тима и Люсьен оставили Клюева в покое, простерли лопаты-руки к Зверю. Каждый из мордоворотов дернул его к себе. В итоге Зверь был отлеплен от задницы Жоры с куском филейного мяса в пасти, но разорван напополам. Звериные половинки разлетелись вперед и назад.
– Крысы вызывают во мне непреодолимый ужас, – Профессор опустил на близстоящего к нему Жору библейский булыжник. Жора упал навзничь с разбитой башкой, а Тома заплакала по Зверю. Фёдор ушёл вслед Наци, вероятно, уговорить его вернуться, а, быть может, попроситься пойти вместе.
Что-то ярко клацнуло.
– Слыхал? – спросил Тима, нюхая разлитую в воздухе опасность.
– Что, слыхал? – Люсьен повел бесчувственным носом.
– Щёлкнул затвор, – Тима нервно дернул окровавленными пальцами.
– Какой затвор? – открыл глаза Жора. Кованый приклад сломал ему кадык, но чуть раньше прогремела автоматная очередь.
Мордовороты упали на землю. Два горла были ровненько разрезаны пулями.
– Затвор от армейского автомата, – снисходительно подвел ответ-черту Клюев.
Тома отошла искать останки Зверя. Профессор деловито стал шарить по карманам трупов, в поисках чего-поживиться. Вернулся Фёдор и настырно попросил:
– Валера, а можно ты отдашь мне свой армейский автомат?
– Можно, – согласился Клюев, передавая автомат. – Там все равно больше нет патронов.
Алчность Фёдора была удовлетворена. Клюев поднял икону, сдул с неё помоечную пыль и срам.
– Здравствуйте, бабка. Поп здесь?
– Я – бабушка Варвара, сопляк.
– Послушайте, бестолочь. Меня не интересует ваше имя, а интересует, где поп.
Возле торгового прилавка храма пристально встала старушка. До этого старушка бесцеремонно сидела и вязала платок.
– Зачем молодому отроку наш батюшка?
– Пожертвование, – Клюев погладил икону под правой мышкой.
Варвара оценила жест доброй воли:
– ОК, отец Серафим здесь. Только он занят.
Клюев переложил икону под левую мышку и вдруг почуял, как она наливается живительным теплом.
– Отец Серафим только что свершил Таинство Крещения, и сейчас на покое! Питает плоть духовной пищей! – добавила Варвара с целью принизить сопляка с иконой. – В алтаре!
И Клюев пошел в алтарь.
– Куда!? – совсем не значимо заорала Варвара. Она прытко протянула заграбастую руку. – Кудааа?..
Рука цели не достигла, а потрогала у цели лишь колебания воздуха.
В храм зашли мужчина и женщина.
Клюев решительно шел к алтарю. Варвара грубо смотрела вслед.
– Простите, – тихо вопросила женщина.
– Я вызываю ментов! – закричала Варвара в робкое лицо женщины.
Женщина боязливо вздрогнула и попятилась.
– Твоё счастье, что Амбарыч в город уехал! – закричала Варвара в робкое лицо мужчины.
Мужчина боязливо вздрогнул и попятился.
Бабка Варвара проводила грубым взглядом робкую парочку, что торопливо удалялась к входной двери храма. Потом протянула твердую руку к городскому телефону. Но случилось конкретное «Но»!
На месте телефона сидел Солнечный Кот, умеющий разговаривать по-русски:
– Варвара, не звони ментам! Они здесь нарисуются погодя! Елико время не пришло!
– А, твою мать!?
– Верь мне! – Кот ухмыльнулся улыбкой.
Раздался грохот тела о пол, этим грохотом была Варвара.
На Главной Столичной Помойке не было ничего необычного. И обычного тоже не было. А была смерть. Ну, такая… смерть – с косой:
Прямо на палящем солнце лежали трупы Жоры, Тимы и Люсьена. Без одежды, благо трупы не потеют. И не мёрзнут тоже, кстати.
Тома пыталась сложить из половинок Зверя единое целое животное, только не получалось в силу объективных причин. На шее Томы висела златая килограммовая цепь Люсьена.
Фёдор воскресил давнюю и скрытую мечту, изобразил собою киллера с армейским автоматом. В результате застрелил возвернувшегося Наци нечаянно оказавшимся в автомате патроном.
Подъехал Леонид. Тот самый мусоровозчик, который вчерась чуть не задавил Клюева на желтом сигнале светофора.
– Приехал властелин! – рабски констатировал Профессор и тут же по-барски прорычал. – Мы не рабы! – Он засучил рукава албанского пиджака, снятого с Люсьена. Жадность заявила Профессору, что никаких чувств, кроме неё – в мире нет и не было.
– Рабы не мы! – подошла к мужу Тома, взбалтывая воздух златой цепью аки кистенём.
– Придётся отдать Леониду армейский автомат. Это будет плата за его молчание, – провидяще пробормотал Фёдор, оценив рекомендующий взгляд Профессора.
«Сейчас мое слово не скрижаль, – веско заткнул в себе господские инстинкты Леонид, впервые рассмотрев кряжистые кулаки Профессора, в 3 или 4 раза кряжистей его собственных кулаков. – Но есть тщедушный Фёдор, а у него в руках дорогой армейский автомат. Я ж не могу молчать совсем бесплатно? А молчать – надо».
В кабинет Михал Михалыча впорхнул, подобно толстой неуклюжей бабочке, мафиоза Нафаня Андрюшкин – точная копия Аристофана Андрюшкина.
– А, мой толстый неуклюжий мотыль, – язвительно улыбнулся Михал Михалыч.
– Михал Михалыч! Вы плоско шутите – значит, имеете шикарное настроение! Или оно имеет вас?.. Ну, в общем, я вам сейчас настроение испорчу! – Нафаня предвкущающе потер ладошки.
