— Не спеши, дай рассказать все по порядку. Начнем с того, что я совершенно уверена, что эта девочка — единственная дочь Ги дей’Ангеса, герцога Эриона, и его супруги Леи. Не помню, как звали малышку, я никогда ее не видела, хотя Лея дей’
— Да, Ваше Величество. Вы сказали, что на герцога напали в апреле? — Королева снисходительно кивнула. — Но тогда я никак не могу быть их дочерью, ведь меня нашли в июле.
Почему-то очень не хотелось, чтобы все, о чем говорит королева, имело отношение ко мне. В мечтах о семье и потерянных родителях я никогда не уносилась выше особняка богатого купца или чиновника из городской ратуши. Герцог, король, шахты — все это слишком для меня, дочери скромного жреца.
— Ты уверена? Впрочем, это не важно. Ведь ты была так мала. Народ на востоке не слишком работящий, а потому бедный, и тот, кто тебя подобрал, вероятно, спустя некоторое время, решил, что ребенок не стоит затрат, и подбросил на ступени храма Теи.
Как ни была я расстроена внезапными открытиями, но мнение королевы о собственном народе покоробило. Земля у нас небогатая, однако каждый трудится по мере сил, и лодырей не больше, чем везде. Может, нужно спросить сборщиков налогов, почему отбирают у народа последнее?
— Мой супруг все-таки не глуп, — продолжала королева Лота, вновь переводя взгляд на огонь. — Сообразил, что, если добыча иллирийских кристаллов достанется брату погибшего герцога, Эрвэ ди’Ангесу, нашему давнему врагу, этот неприятнейший, вульгарный тип станет в королевстве величиной, с которой нельзя будет не считаться. Завещания не оказалось, что было нам на руку, и король объявил, что все имущество покойного эйса отходит государству. Эрвэ не достался даже герцогский титул брата, так как он закреплен за земельным владением. Ты, конечно, помнишь, Лони, какой скандал разразился в прессе с подачи Эрвэ, — королева расхохоталась, ее глаза сияли мстительной радостью. Впрочем, последнюю тут же сменила досада: — А через год шахты достались Дэлианну энн’Берриону. Хотя я активно протестовала, считая, что нельзя отдавать ценный ресурс в частные руки, тем более эльфу из дома Грозы. Но на Эммита иногда находят приступы упрямства.
— Однако теперь объявилась наследница, — проговорил тэ’Амос, исподтишка бросив на меня оценивающий взгляд.
— Именно! Объявилась наследница герцогства. — Королева хлопнула в ладоши, резкий звук подействовал на мои нервы как удар. — И как объявилась! Ее держал взаперти энн’Беррион! Проклятый эльф, вероятно, узнал ее раньше всех и поспешил завладеть, чтобы блокировать все попытки увести у него шахты.
Ее слова болью отозвались в моем сердце, заковывая его в ледяную броню. Я и сама все время гадала, что привлекло знатного эльфа в человечке. Зачем столько внимания? Это не было похоже на обычную интрижку господина со служанкой. Запер меня в собственной спальне.
Значит, Дэлианн знал, кто я такая, и решил обольстить, чтобы заполучить то, что якобы принадлежит мне по праву рождения? Острые иглы разочарования пронзили сердце и напитали его горечью обманутых надежд. Надежд, которые изначально не стоило питать, но разве мы властны над нашими чувствами?
К сожалению, опытный глаз королевы прочел эти эмоции на моем лице. В улыбке Лоты Иллирийской не было доброты или сочувствия, только удовлетворение.
— Чувства, юная дурочка, позволительны простолюдинам или старухам вроде меня. А молодым сьеррам нужен трезвый ум, неподвластный пагубным страстям. Если позволишь такому холодному расчетливому негодяю, как Дэлианн энн’Беррион, вскружить тебе голову, окажешься с разбитым сердцем где-нибудь на обочине жизни.
— Он не похож на подлеца, — пробормотала я себе под нос, зачем-то оправдывая эльфа. Почему? Сама не знаю, может быть, из противоречия.
