Стейвли перешел к голове. Направил струю на затылок. Волосы убитой представляли собой страшное зрелище. Они были спутанными, слипшимися от краски. Волосы плавали вокруг лица жесткой паутиной.
— Придется их отрезать, — сказал Стейвли.
Блейк угрюмо кивнул.
— У нее были замечательные волосы, — заметила Харпер.
Ее голос был едва слышен за шумом вентиляторов. Отвернувшись от стола, она отступила назад. Коснулась плечом груди Ричера и задержалась так на секунду дольше, чем следовало бы.
Взяв со столика новый скальпель, Стейвли прошелся по волосам, стараясь держаться как можно ближе к засохшей краске. Затем, просунув руку под плечи, приподнял тело. Голова освободилась, оставив спутанные волосы в краске, словно корни мангровых деревьев, переплетенные в болоте. Разрезав краску и пластик, Стейвли освободил еще один участок.
— Надеюсь, вы поймаете этого мерзавца, — мрачно заметил он.
— Для того мы и делаем все это, — угрюмо пробурчал Блейк.
— Переворачивай ее, — сказал Стейвли.
Тело перевернулось без труда. Ацетон, смешанный со скользкой краской, стал своеобразной смазкой. Жуткое лицо Элисон Ламарр предстало в ярком свете люминесцентных ламп. Зеленовато-белая кожа была покрыта морщинками и подтеками краски. Глаза были открыты, веки покрылись зеленой каемкой. Последний кусок мешка оставался прилипшим к телу от груди до бедер, словно старомодный купальник, защищающий ее стыдливость.
Стейвли пошарил рукой и нащупал под слоем пластика металлический предмет. Сделав надрез, он осторожно запустил туда пальцы и, словно в гротескной пародии на хирургическую операцию, извлек этот предмет.
— Отвертка, — объявил патологоанатом.
Помощник обмыл ее в ванночке с ацетоном. Это оказался высококачественный инструмент с тяжелой пластмассовой рукояткой и наконечником из хромированной стали.
— Из набора инструментов в ящике кухонного стола, помните? — сказал Ричер.
— У нее на лице царапины, — вдруг произнес Стейвли.
Он обмывал струей ацетона лицо. На левой щеке от глаза к подбородку проходили четыре параллельных надреза.
— Раньше это у нее было? — спросил Блейк.
— Нет, — хором ответили Харпер и Ричер.
— Так что это значит? — спросил Блейк.
— Она была правшой? — вдруг спросил Стейвли.
— Не знаю, — ответил Пултон.
— По-моему, да, — сказала Харпер.
Закрыв глаза, Ричер мысленно вернулся на кухню Элисон Ламарр, увидел, как она разливает кофе.
— Да, правшой, — уверенно заявил он.
— Согласен, — сказал Стейвли, осмотрев руки и пальцы убитой. — Правая рука чуть больше левой. И тяжелее.
— И что? — спросил Блейк, склонившись над изуродованным лицом.
— Я считаю, убитая сама нанесла эти царапины, — сказал Стейвли.
— Вы уверены?
Стейвли несколько раз обошел вокруг головы убитой, ища лучшее освещение. Свежие раны распухли от попавшей в них краски. Они стали зелеными, хотя должны были быть алыми.
— Дать однозначный ответ я не могу. Вы это понимаете. Но с высокой долей вероятности все произошло именно так. Если бы раны нанес убийца, каковы шансы, что он нанес бы их в том месте, где убитая могла нанести их сама?
— Он заставил ее, — сказал Ричер.
— Как? — спросил Блейк.
— Не знаю. Но он заставляет убитых делать многое. Например, я убежден, что он заставляет их самих выливать краску в ванну.
— Почему?
— Отвертка. С ее помощью открывались банки. А мысль о царапинах пришла уже позже. Если бы убийца сразу подумал о царапинах, он заставил бы убитую захватить с кухни не отвертку, а нож. Или и то и другое.
Блейк уставился в стену.
— Где сейчас банки?
— Здесь, в криминалистической лаборатории, — ответил Пултон. — С ними работают эксперты.
— Отнеси им отвертку. Пусть проверят, соответствуют ли следы.
Помощник Стейвли убрал отвертку в чистый полиэтиленовый пакет. Пултон снял халат, сбросил бахилы и поспешно вышел.
— Но зачем? — спросил Блейк. — Зачем заставлять убитую царапать себе лицо?
— Гнев? — предположил Ричер. — Желание наказать? Унизить? Меня с самого начала мучил вопрос, почему он не проявляет жестокости.
— Раны поверхностные, — сказал Стейвли. — Полагаю, они немного кровоточили, но не были болезненными. Их глубина одинакова на всем протяжении. То есть убитая не дрожала.
— Быть может, это что-то ритуальное, — предположил Блейк. — Имеет какой-то символический смысл. Четыре параллельные линии ничего не означают?
— По крайней мере, для меня ничего, — покачал головой Ричер.
— Как она была убита? — спросил Блейк. — Вот что нам необходимо узнать в первую очередь.
— Быть может, убийца заколол ее отверткой, — предположила Харпер.
— Никаких следов этого, — возразил Стейвли. — Нигде нет колотых ран, которые могли бы привести к смерти.
Он оторвал от тела последний кусок пластика и стал смывать краску с живота, помогая струе ацетона затянутыми в перчатку пальцами. Помощник убрал пластик, и тело осталось обнаженным под ярким светом, обмякшее и совершенно безжизненное. Ричер смотрел на него и вспоминал красивую, жизнерадостную женщину, улыбавшуюся и излучавшую энергию подобно крохотному солнцу.
— Можно ли убить человека так, чтобы этого не мог определить патологоанатом? — спросил он.
Стейвли покачал головой.
