– Совсем нет, – покачала головой Лена, – набросилась на меня, как коршун, того и гляди разорвёт в клочья, как цыплёнка. И обзывала меня при этом самыми обидными словами. Я, не помня себя, вырвалась от неё и убежала без оглядки. И лишь когда оказалась дома, расплакалась от обиды и несправедливости.
– Лена, Эдуард называл вам номер квартиры своей матери?
– Нет. Но я же видела, в какой подъезд он заходил, поэтому позвонила в первую попавшуюся квартиру и спросила, где мне найти Розалию Павловну Твердохлёбову, мне сразу же и сказали.
– После негостеприимного приёма у матери Эдуарда вам не захотелось попытать счастья у его отца? Всё-таки Твердохлёбов-старший был далеко не бедным человеком.
– Так я же ничего не знала про его отца! – воскликнула девушка и добавила смущённо: – Да если бы и знала, то не решилась бы идти к нему.
– Почему?
– Он же мужчина!
– Так что с того?
– Бабушка всегда говорила, что беременность и дети – это сугубо женская проблема, – пояснила девушка.
– При всём моём глубоком уважении к вашей бабушке, она всё-таки была не права.
– Теперь-то я это осознала, – вздохнула Лена. – Но не судите мою бабушку строго, она ведь рассуждала с позиции того, ушедшего поколения.
– Я и не сужу вашу бабушку. У меня нет на то ни прав, ни полномочий.
– О! Если бы все так рассуждали, как вы. А то все и всех судят! Иногда мне кажется, что все люди поголовно заняты перемыванием костей ближним и не очень.
– С чего вы это взяли?
– А вы вот включите телевизор.
– Нечего включать, – улыбнулась Мирослава, – у меня его нет.
– Совсем? – удивилась девушка.
– Совсем, – с улыбкой подтвердила Мирослава. – Он мне без надобности.
Девушка не нашла что возразить, только посмотрела на Мирославу с изумлением, наполовину смешанным с восхищением. А потом неожиданно для Волгиной решительно заявила:
– А я вот осуждаю Розалию Павловну!
– За что? За то, что она вас выгнала?
– Не только! Моего ребёнка ей не жаль и на помойку выбросить, как она мне сама сказала. И даже думать запретила о её сыне! А сама изо всех сил цеплялась за бывшего мужа!
– Откуда вы это знаете? – удивилась Волгина.
Девушка вскинула голову, как норовистая лошадка, и призналась:
– Я следила за её подъездом. Думала, что Эдик на Новый год придёт к матери и я с ними с обоими поговорю! Если что, кричать стану, чтобы все соседи сбежались!
– На Новый год стоит такой шум, что мало кто кого слышит, – заметила Мирослава.
– Ничего, меня бы услышали, – уверенно сказала Лена.
– И что?
– Эдик не приехал. Зато вышла из подъезда Розалия Павловна, села в свою машину и поехала в сторону шоссе. Я кинулась следом, стала махать руками всем проезжавшим мимо машинам, и, на моё счастье, одна остановилась. Я попросила шофёра следовать за машиной Розалии Павловны. На его вопросительный взгляд пояснила, что в той машине любовница моего отца. Сказала, что моя мать в больнице при смерти, а отец отправился на встречу с любовницей. Его я упустила, хочу выследить расположение их любовного гнёздышка с помощью любовницы.
– И водитель согласился?
– Да, он сказал, что мать – это святое дело. Только спросил, есть ли у меня деньги. Я открыла кошелёк и показала ему свою наличность. Он в ответ только кивнул. Розалия Павловна доехала до небольшой деревушки, как я потом узнала, это сельцо было когда-то районным центром. Там даже гостиница имелась. Правда, деревянная. Когда Розалия Павловна поставила машину на стоянку и пошла в эту гостиницу, я расплатилась с водителем и юркнула следом на ней, надвинув шапку на самые глаза.
– Вы не боялись, что она уедет, а вы застрянете в этой глухомани?
– Сначала такая мысль не пришла мне в голову, а когда я это осознала, то подумала: эх, была не была!
«Отчаянная девушка», – подумала про себя Мирослава.
Лена Пивоварова между тем продолжала:
– Но Розалия Павловна не собиралась никуда уезжать, она сняла номер в этой гостинице. Когда она поднялась к себе, я подошла к девушке, что была вместо портье, и стала слёзно умолять её позволить мне перекантоваться в холле. Она пожалела меня. Сказала, не гнать же вас на ночь в чистое поле. Даже кресло дала удобное и денег не взяла.
– И вы всю новогоднюю ночь просидели в кресле?
