Словно старой сказки, было — не было.
Не было печали — просто уходило лето,
Не было разлуки месяц по календарюююю, на-ра-на-на,
Мы с тобой не знали сами, что же было меду нами?
Просто я сказал, что я тебя люблю…
Не знаю почему, но эту добрую и попсовую вещицу я исполнял так, словно от неё зависела моя жизнь и судьба. И каждым словом, вылетевшим через динамики, я как будто бы стрелял по тому «невидимому монстру», который неумолимо полз по моему следу. И, наверное, со стороны это выглядело так, словно в меня вселился диковатый «Профессор Лебединский», который остервенело рычал: «Просто я сказал, что я тебя убью!». Зато как следует прооравшись, мне тут же полегчало, и многие проблемы показались надуманными и смешными. Поэтому сцену кинотеатра я покидал с улыбкой на лице.
«Подумаешь, Брежнев и Шелепин делят власть? — подумал я. — В Кремле всегда делят власть. Мне-то что? Убивать меня никто не собирается. Только вот потом ни снимать, ни гастролировать с ВИА мне уже не дадут. Но и тут есть своя лазейка. По отцовским документам у меня где-то в Польше живёт дальняя родня. Значит, буду добиваться выезда в социалистическую „Речь Посполитую“. Там тоже снимают кино. Там есть Анджей Вайда, Роман Полански, Барбара Брыльска и Беата Тышкевич. Однако эта лазейка на самый крайний случай. А пока я здесь ещё как-нибудь повоюю».
— Это ты чего такое на сцене устроил? — прошипел дядя Йося, когда мы, побросав инструменты в автобус, поехали на второй концерт в ДК «Пищевиков».
— Классная песня, — улыбнулась Нонна. — И мне кажется, она посвящена мне? Так, ха-ха?
— Хотел сделать сюрприз, — буркнул я. — Парни, у меня есть несколько объявлений, — обратился я к музыкантам. — Не хотел говорить перед концертом, чтоб не сбить боевой настрой. В общем так, с понедельника мы должны перебраться на другую репетиционную базу. И возможно всю следующую неделю вам придётся поработать без меня и без Нонны.
— Не пронял? — чуть ли не хором произнесли Толя Васильев и дядя Йося Шурухт.
— Почему я ничего не знаю? — прошипел мой дальний родственник.
— Потому что кое-кто не ходит на работу, или ходит, но не на работу, а куда-то в иное место, — рыкнул я. — Директор киностудии Илья Киселёв съёмочный павильон №2 отдает под другой проект, а меня отправляет в двухнедельный отпуск. Из-за чего мы с Нонной едем на берег Чёрного моря, — соврал я, приобняв свою подругу.
— Правильно, — поддержал меня Женя Броневицкий. — Две недельки попахали, теперь можно недельку покурить.
— Я кому-то покурю! — погрозил ему кулаком Васильев. — Всю следующую неделю работаем в прежнем темпе. Много пока лажи на сцене. Грязно играем, старики, грязно. Кто-то ритм не держит, кто-то мимо струн лепит. Кстати, мысли есть — где будем репетировать?
— Есть, — кивнул я. — Переедем в ДК «Пищевиков». Там отличный героический директор, я думаю, договоримся.
— Договорится он? Не много ли ты на себя берёшь, Феллини? — ревниво проворчал дядя Йося. — Кто из нас концертный директор, я или кошка?
— Мяу, — мяукнула Нонна, и весь автобус грохнул от смеха.
И в этот момент мы подъехал к этому самому ДК, где нас уже поджидала толпа народа.
На следующий день в субботу я провалялся в кровати до полудня. Так как от всего накопившегося недельного нервного напряжения лично я предпочитал избавляться в процессе сна. Нонна, которой ещё не было сообщено, что вместо черноморского побережья нас вскоре ожидает съёмная конспиративная комната в Москве, в поисках нового купального костюма пошла бродить по ленинградским магазинам. И я бы провалялся ещё, но кто-то настойчиво стал трезвонить в дверь нашей коммунальной квартиры. К сожалению, кроме кота Чарли Васильевича в доме больше не было ни души. Поэтому тихо почертыхавшись и накинув на голое тело халат, я вышел в коридор и, буркнув дежурное слово «кто», повернул ручку дверного замка. К моему изумлению на пороге стоял какой-то 20-летний парень росточком с режиссёра и киноактёра Ролана Быкова с коробкой в руках.
— Здравствуйте, — скромно кивнул он.
— Если вас интересует подписка на журналы и газеты, то мы уже выписали «Труд», «Известия» и «Правду», — проворчал я. — И хочу заметить, что качество бумаги этих печатных изданий нас вполне устраивает.
— В каком смысле? — опешил паренёк.
— В самом прямом, — пробурчал я. — Поэтому журналы нам без надобности. Так что желаю всего хорошего, — сказал я, закрывая дверь.
— Вам говорит о чём-нибудь имя: доктор Чернов? — быстро выпалил низкорослый незнакомец.
— Допустим, — пробормотал я по слогам, припоминая, что этого доктора упоминал мой странный коллега по путешествию из будущего в прошлое.
— Поговорим? — улыбнулся паренёк и приподнял свою картонную коробку, в которой могло быть всё что угодно, начиная от торта и заканчивая взрывчаткой.
— Надеюсь там что-то съедобное? — усмехнулся я, впуская незнакомца в квартиру.
