К сути нравоучений Ангела сыновья относились без доверия. Отец любил преувеличить, перегнуть, приврать. Однако, не подозревая, он научил более важному – умению искренне радоваться чужим успехам. И тому, что можно любить друзей. Отец именно ЛЮБИЛ дядю Васю и дядю Максима – другого слова не подберешь. Его лицо светилось гордостью, когда рассказывал о них, а когда встречались, становился дурашливым, веселым, щедрым. Можно было запросто выпросить денег на мороженое или жвачки. Его любовь была взаимной, хотя дядя Вася и дядя Максим не тряслись, как отец. И еще, чувствовали мальчики, дядя Максим и дядя Вася имели над отцом власть. Самый большой и сильный, отец оставался на роли неразумного младшего брата, которого следует опекать. Эта власть была бы для них обидной, если бы не была для них же выгодной. Они давно мечтали о собаках, обязательно двух, каждому свою. Родители не соглашались, то есть один пес – еще куда ни шло, а псарня – «даже не мечтайте».
В один счастливый день дядя Максим и дядя Вася приехали со щенками: овчарка для старшего и лабрадор для младшего. Как они мечтали. Мама, хотя и очаровалась щенками, поддержала протестующего отца: мы соглашались только на одну собаку.
– Да и пожалуйста! – сказал дядя Вася.
– Которого с собакой забираем? – насмешливо спросил дядя Максим. – Старшего или младшего?
– Разбежались, – буркнул отец.
Когда мальчики подросли и половой вопрос встал на повестке дня, Ангелу опять-таки пригодился опыт друзей, подкорректированный в нужном аспекте.
– Все женщины любят романтику, – учил Ангел, – даже когда они еще девочки и девушки. Знаете, как дядя Вася завоевал тетю Таню?
Далее последовал рассказ про метро, ласты, как нарядились тетками. Художественное преувеличение – якобы искали для друга лошадь, чтобы перекрасить.
– Какой вывод? – риторически спрашивал Ангел. – Сопли не жевать, а романтизировать изо всех сил. Следующий вопрос: как понять, твоя это девушка, подходит тебе или нет. Тут переходим к дяде Максиму.
Исторически достоверно разговор был следующим:
– Как тебе удается легко расставаться с девушками? Почему ты их бросаешь? – Галя и Ангел спросили у Хари, которому отчаянно завидовали.
Харя описал процесс:
– Сажаю девушку себе на колени, а сам приземляюсь на стул напротив.
– Чего-о? – не понял Ангел.
– Он хочет сказать, – пояснил Галя, – что смотрит на себя со стороны.
– Со стороны в этот момент мы все одинаковые, – буркнул Ангел и тут же хохотнул. – Помните, как в станице, в камышах подглядывали?
– И что дальше? – спросил Галя Харю, отмахнувшись от Ангела.
– Собственно и все. Камышей много, и они занимают большую площадь.
– А ты один?
– Весь из себя исключительный?
– Это вы сказали, – пожал плечами Харя.
В пересказе Ангела наука жизни на примере Хари выглядела несколько иначе:
– Надо посадить девушку себе на колени, а самому сесть напротив.
– Чего? – не понял старший сын.
– Как это? – спросил младший, который очень любил дядю Макса и пользовался его особым расположением.
– Фигурально! Как бы со стороны глядя, вы должны понять, хотите ли вы от этой девушки детей. Если хотите, то она вам подходит, и можно жениться.
Мальчики про детей, женитьбу думать не думали. Их желания были проще, приземленнее и очень уж порой нестерпимы. Они подумали, что папа со своими очередными моралями дует не в ту дуду. Не спросили: «Что ж дядя Максим? Сажал, сажал на колени и никого не выбрал?» Если бы спросили, отец еще три часа бы распинался. Они покивали, изображая понятливость, и выбросили его наставления из головы.
Что-то осталось. Спустя много лет, они не вспомнят – придет из недр, как глубоко личное чувство: я женюсь на этой девушке, потому что хочу от нее детей.
Тань-Таньке было пять лет – самый потешный, душещипательно-умилительный, веселый возраст, когда Таня Большая, поднаторевшая в психологии, завела разговор с Галей.
– Твои отношения с дочерью. Возможно, наличествуют тревожные симптомы. Педофилия как извращение распространена более, чем известно из открытых источников. Давно описана сексуальная тяга отца к дочери…
Он не ударил ее, потому что закаменел. Сколько на нее, бывало, злился, но так – до затмения перед глазами, до желания вмазать по гладкой морде, в губы, накрашенные розовой помадой, – не бывало. Закаменел от ненависти? разочарования? отвращения?
Галя медленно встал, достал телефон и позвонил Харе. В прихожей снял домашние тапки, переобулся в ботинки, натянул куртку. Все – медленно. Если медленно, то можно контролировать желание убить ее.
– Вася! Прости! – бросилась ему на грудь жена.
Впечатала в стенку, на которой висело зеркало. Зеркало упало на пол со звуком, напоминающим дребезжание оконного стекла, когда мимо дома проезжает тяжелый транспорт. Зеркало словно раздумывало: раскалываться ему на мелкие кусочки или удержаться. Не треснуло.
– Вася! Я дура! Редкая, уникальная, круглая. Вася, как ты мог на мне жениться? Ты же особенный! Единственный в мире! Вася, у нас есть водка. Пойдем, – потянула его на кухню. – Я больше никогда в жизни! Как ты мог на мне, дуре, жениться? – повторяла Таня.
