После второй Харя уставился мимо их голов на дорожку от калитки. Ангел и Галя оглянулись. По дорожке шла девушка. В джинсах и свободной расстегнутой рубашке навыпуск с закатанными рукавами. Под рубашкой была майка с какой-то надписью на английском. Девушка была красивой и стройной, хотелось прочитать, что у нее там, на высокой груди написано.
– Дунечка! Здравствуй! – приветствовал ее Ангел.
– Добрый день! Простите, я, кажется, не вовремя.
Она увидела гостей, смущенно улыбнулась, задержалась взглядом на Харе. Взгляд почему-то был слегка испуганным.
– Присаживайся, – гостеприимно пригласил Ангел. – Выпьешь с нами? Мои друзья. Выдающиеся люди. Но едят без скатёрочки, как бомжи.
– Спасибо! Я на минутку. Хотела спросить, не возьмете ли яблоки? Их столько! Не знаю, что делать. Жалко выбрасывать.
– Беру! – махнул рукой Ангел. – Сейчас по третьей, и берем.
– Захватите тачку, или две тачки, или три. Всего доброго!
Она повернулась и пошла к калитке, напоследок бросив на Харю быстрый и снова испуганный взгляд.
«Не придут, – думала на обратном пути Дуня. – Будут выпивать и забудут». Урожай яблок был рекордным. Следующие два-три года яблони будут отдыхать. В урожайные годы бабушка и мама сушили яблоки и складывали их в наволочки, как-то насушили пять наволочек. Яблоки чистили от кожуры, специальным ножиком с круглым кончиком вырезали сердцевину, потом шинковали, получались как баранки – вкусные, мягкие, пахнущие летом. Читаешь книгу и ешь яблоки – сладкое воспоминание детства. У Дуни нет времени чистить яблоки, сушить на печи, проверяя степень готовности, чтоб не пересохли – не угрызть, и не испортились – недосушенные. Варенья, компоты ей, одной-то, тоже ни к чему.
Со Степаном они еще не разъехались, но уже разошлись. Он не оставлял попыток вернуть Дуню. Даже смилостивился: если Дуня хочет ребенка, пусть рожает. Она чуть не ляпнула: «От тебя не хочу». Уже заговорила, на ходу перестроила ответ: «От тебя я хочу единственного: оставь меня в покое». Совершенно правильно говорил Виктор Сергеевич, что легких и простых разводов не бывает. Только не уточнял, что львиная доля страданий достается одному из бывших супругов. Казалось бы, страдающая сторона – Степан, коль Дуня инициатор разрыва. Однако Степан не выглядел несчастным. Подумаешь, был один штамп в паспорте, поставили другой. Они просто разошлись по комнатам, по разным постелям. Остальное не изменилось: «Дуня, что у нас на ужин? Дуня, ты постирала белье? Дуня, посмотрим сериал, который хвалят?» Отсутствие секса муж воспринимал как ее временную блажь, проявлял насмешливую снисходительность, от которой Дуню тошнило. Такой понятливый и участливый, а носки ему чистые утром подавай.
Ее брак вроде бы точно подходил к формулировке: любовь была без радости, разлука будет без печали. Но вмешивался вечный проклятый квартирный вопрос. Степан говорил, что ему некуда деваться, не отправляться же в дедову квартиру, которая сдается под хостел, договор еще не закончился, потребуется ремонт и много-много других противных хлопот.
– Что же мне делать? – спрашивала Дуня. – Квартиру снимать?
– Как пожелаешь. Ты это затеяла.
Степан все больше напоминал домашнее животное, еще недавно ласковое и веселое. У животного стали забирать миску и коврик, показывать на дверь. Животное показало зубы и зарычало. Пока еще тихо рычало, но дальше как себя поведет?
Уйти из дома, в котором прожила всю жизнь, снимать квартиру, на которую у нее и денег-то нет, – это какая-то извращенная доброта, проще говоря, бесхребетность. Дуня мысленно строила планы один другого нелепее. Она собирает вещи Степана, отдает их соседке, меняет замок входной двери, сама удирает на несколько дней пожить к подруге. Она ставит Степану ультиматум: не съедешь – вызываю полицию, ты здесь не прописан, ты мне никто и вообще пытался изнасиловать. В первом случае Степан вызовет слесаря, откроет дверь, вернет вещи и заживет как прежде. Во втором случае он найдет общий язык с представителями правопорядка (тоже мужиками), еще и Дуню заставит против себя свидетельствовать. Разве невинный поцелуй руки или в щёчку можно квалифицировать как попытку изнасилования? Тупик. Думала, что обретет свободу, а получила коммуналку с нелицеприятным соседом.
Отпуск Дуня провела в экспедиции на Псковщине. У нее почти закрутился роман с руководителем группы, шестидесятилетним профессором, но к нему приехали немолодая жена и сын – Дунин ровесник. Поэтому, увидев в беседке Кирилла Сергеевича – очень интересного мужчину преклонных лет, Дуня своему интересу к нему испугалась. Настораживающая тенденция: ее «разбудил» Виктор Сергеевич, профессор растормошил, и теперь она станет падкой на каждого смазливого старика?
