Ощущение почти невыносимое. И все же, если сосредоточиться, его можно отогнать. Наверное. Потому что – вот же она. Это смутное не-ощущение самой себя давалось ей с пугающей легкостью. Порой она просто знала – ее не существует. Поначалу ее такое пугало. Некоторые дни приходили и исчезали, не оставляя никакого следа, словно их и не было. Подобно летней грозе за окном. В такие дни Алекс расковыривала прыщики на ногах до крови, бесконечно ела морковку из пакетиков, пока ее не начинало мутить, – и все равно продолжала есть. В конце концов тошнота проходила сама по себе. А по ночам это погружение в несуществование выглядело самым логичным и единственным выходом.
Сейчас это ощущение совсем не пугало. Здесь, у этого холодного бассейна. Возможно, она и в самом деле призрак, как часто думала. Возможно, если принять это, станет легче.
Алекс быстро приняла душ, вытерлась одним из больших пляжных полотенец. Расчесала волосы и разделила их на прямой пробор. Было слишком жарко, чтобы надевать что-нибудь, кроме белья и свежей футболки. Джек все еще спал. Без нее он разметался на диване, раскинув ноги-руки под неестественными углами. Был почти полдень.
На кухне она нашла кофеварку, но кофе не было. Алекс отыскала хрусткие пакетики с чаем и вскипятила воду. Чай оказался вкусным и достаточно крепким, чтобы взбодриться.
Алекс обулась и отправилась изучать главный дом. Он оказался большим, куда больше, чем увиделся ей ночью, походил скорее на какое-то учреждение своими размерами. Впрочем, тут все дома – летние дворцы. Она предполагала, что в доме найдется что-нибудь поинтереснее – одежда получше, лекарства получше, – но двери, конечно, были заперты, половина крыши затянута ярко-синим брезентом, а все остальное – серое, бежевое и тускло-зеленое. Она обошла дом кругом. Шторы задернуты, но сквозь щелку она разглядела комнату, похожую на гостиную. На стенах ничего – значит, стоящие вещи они сдали на хранение, предположила она. Несколько громоздких предметов мебели, накрытых простынями, на полу дорожка из приклеенного картона. Судя по всему, к моменту прекращения работ успели демонтировать часть крыши. Сквозь щель она видела, как на панели у двери регулярно мигает красная лампочка. В главном доме, естественно, установлена сигнализация.
Джек скоро проснется, и, вероятно, у него появятся планы на день, он, скорее всего, вернется в отцовский дом. А у нее спросит, куда ее подвезти. И что ей тогда делать?
Мысль о том, сколько еще нужно выкручиваться до вечеринки Саймона, разбухала все больше и больше. Алекс позволила себе представить, что сдастся. Представила, как попросит Джека подбросить ее до станции, представила, как возвращается в город. Она притворилась, будто у нее есть такой вариант. Но знала, что это не так.
Почему бы ей не остаться здесь, где никого нет, в заброшенном домике у бассейна? Только на пару дней, до вечеринки. Всего на пару дней. Хозяевам же наплевать на этот домик, они оставили ключи в кадке, установкой сигнализации не озаботились. Это же просто перераспределение материи, которая всегда стремится заполнить пустоту.
Итак, нужно просто придумать какое-нибудь место, где Джек ее высадит, а затем она вернется сюда. Алекс сказала себе, что надо записать адрес, прежде чем они уедут. И убедиться, что она понимает, как открыть ворота. Ее уже охватила усталость от всех этих мыслей, ото всей этой логистики предстоящих действий. Именно этого так ловко избегают люди вроде Саймона – постоянного потока мелких дел, одновременно важных и бесконечно скучных.
Джека не было в гостиной. Не было его и на кухне. Она нашла его у бассейна, он сидел на одном из садовых стульев без подушек. В неизменных овчинных шлепанцах.
– Я думал, ты ушла, – сказал Джек.
– Нет, – ответила Алекс. – Все еще здесь.
Он улыбнулся. Нерешительно поманил ее к себе.
Еще одна возможность – Джек тоже может остаться здесь, с ней.
Ведь так даже безопаснее. Или она может поехать с ним и пожить в доме его отца?
Алекс подошла ближе, глаза у него еще совсем сонные.
– Какие у тебя планы на сегодня? – спросила она. – Может, зависнем тут?
Прежде чем он успел ответить, Алекс, все еще в трусах и футболке, села к нему на колени. Она поцеловала его, запах у него изо рта был неприятным, но юность его словно смягчила это, так что было не так уж и противно. Его губы отозвались, но руки вяло висели вдоль тела. Алекс пришлось взять его ладонь и положить ее себе на грудь.
– Боже, – сказал Джек, и его лицо обмякло.
На плече у мальчика было родимое пятно, и, судя по тому, как Джек проследил за ее взглядом, когда она стягивала с него футболку, он его стеснялся. Как ни странно, он оказался необрезанным. Его член покрывал такой же ровный загар, что и все тело – интересно как? – золотистые вьющиеся лобковые волосы, узкие бедра, стройные икры. Он прикрыл член ладонью и посмотрел на нее. Она поняла, что он смущен, но было легко избавить его от смущения – легко улыбнуться, показать, что ничто, абсолютно ничто ее не оттолкнет.