Ведь именно этого все они хотят, правда? Видеть на лице другого человека, что он принимает тебя полностью. Это ведь очень просто, и все же такая редкость – ни в семье, ни партнеры не принимают с полной безоговорочностью, именно потому люди ищут этого у кого-то вроде Алекс.
Он был благодарен, так благодарен, когда Алекс опустилась перед ним на колени и стянула с себя футболку.
– О боже, – выдохнул он.
У него на лбу выступил пот. Она ощущала почти мучительную власть, осознавала все комплексы Джека, его желание. Как в первое время после ее переезда в город, когда она вдруг понимала, что мужчина перед ней – живой человек, и осознание снова и снова ошеломляло ее, пугало. Но потом опустился какой-то занавес, или просто Алекс пообвыклась. Она перестала видеть в мужчинах людей. И все сразу стало проще.
Джека, казалось, переполняет изумление от того, что происходит с ним, что его тело действует словно само по себе.
– Тебе хорошо? – спросила Алекс.
Он кивнул.
– Вот, – она расстелила футболку рядом с бассейном. Солнце уже нагрело бетон.
– Может, пойдем в дом?
– Нет. – Алекс похлопала рядом с собой: – Иди сюда.
Он почти все время молчал. Всякий раз, когда она что-то говорила, это, казалось, распаляло его еще больше, какими бы банальными и заученными ни были ее фразы.
– Тебе хорошо? – прошептала Алекс ему в ухо.
Он вздрогнул.
Ей пришлось направить его рукой – судя по тому, как он тыкался в нее, мальчик был совсем неопытный. Двигался Джек скованно, неуверенно. И все же Алекс так возбудилась, что ощущала свою влагу между бедер, на расстеленной футболке под собой.
– Боже, – повторял он снова и снова. Его лицо раскраснелось. – Боже.
Когда он кончил, вид у него был не столько потрясенный, сколько больной.
– Спасибо, – пробормотал он, тяжело дыша и невидяще глядя в небо. – Черт.
Они смотрели фильм по кабельному. Полицейскому хирургическим путем пересадили лицо известного преступника, но потом преступник пересадил себе лицо полицейского, и почему-то это казалось логичным во вселенной фильма, где лица легко отстегивались от тел и плавали в чашках Петри, пока не понадобятся.
– Эффекты – полное убожество, – сказал Джек. – Смотри, он даже не похож на него, сразу видно, что это просто дублер.
Джек, с влажными волосами, в длинных трусах и футболке, периодически затягивался вейпом. Алекс была в одних трусах, ее голова лежала на плече Джека. Они ели миндаль в шоколаде из пластиковой банки – Алекс никак не могла остановиться, горсть за горстью, дешевый шоколад таял у нее на ладони, она буквально впадала в сахарный транс.
В некоторых отношениях Джек был поразительно самоуверен. Он беспрерывно комментировал фильм.
– Без лица, – бормотал он и смеялся. – Без. Лица.
Он явно не сомневался, что она слушает. Этот мальчишка был полон комплексов и страхов, и все же за ними скрывалась абсолютная уверенность, что мир на его стороне. – Почему ты никогда никому не пишешь? – спросил Джек во время рекламы. – И не проверяешь свой телефон.
– Он сдох.
– Разве тебе не нужно никому сообщать, где ты?
Алекс рассмеялась и постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно.
– Да пожалуй, что нет.
– Это странно.
– Странно?
– Ну не знаю, ты, что, просто делаешь что хочешь?
В устах Джека это прозвучало почти восторженно. Алекс пожала плечами:
– Ну, по-разному бывает. И сейчас ведь лето, верно?
Был уже сентябрь, но она старалась об этом не думать.
– Повезло тебе. – Одной рукой он запихнул в рот еще немного миндаля, а другой обнял ее за плечи. – Вот бы и мне жить одному.
– Тебе скоро в школу, – сказала Алекс. – Так ведь?
– Да, – ответил он, покосившись на нее. – Да, конечно. Но я имею в виду сейчас. Я бы хотел, чтобы у меня сейчас было свое жилье. Я бы хотел, чтобы мы могли просто остаться здесь и мне не пришлось возвращаться домой.
Она не отрывала взгляда от телевизора – так лучше, более непринужденно.
– А ты разве не можешь?
– Остаться здесь? – уточнил Джек.
– Наверное, твои родители… – протянула она.
– Папа был бы счастлив, если бы я свалил. Им наплевать.
– Я уверена, что это не так. Уверена, что им не все равно, – возразила Алекс, вовсе не веря в свои слова.
Это не так – даже для таких, как Джек, с такими родителями, как у него. И для ребят со вчерашней вечеринки это не так. Сотни лет назад их родители запросто могли бы оставить своих младенцев в лесу. Сейчас же бесприютность просто пронизывает всю твою жизнь, она длится и длится, словно медленное увядание. Детей оставили в лесу одних, просто лес этот уютен и безопасен.
И большинство людей не чувствуют того, что, как им кажется, они должны чувствовать. Например, любовь. Это же просто слово, которое не означает ничего, и говоря, что ты любишь кого-то или что-то, ты прячешься от того, чтобы признаться, что ты чувствуешь на самом деле. Джеку было бы легче, если бы он не ожидал так многого, если бы понимал, что слова – всего лишь символы смысла, а не сам смысл.
– По сути, у меня есть только папа, – сказал Джек. – А он псих. Мне лучше просто остаться здесь. Нахер это все.