[1] Несмотря на то, что ариан осудили как ересь еще в IV веке, оно вполне себе существовало еще и в IX веке. Так, в это время на севере Италии и в Испании продолжали рукополагать арианских священников, а по берегам того же Днепра жили общины ариан из числа переселенцев, бежавших из Византии.
[2] С конца IV века до церковного раскола середины IX века никейский извод христианства был доминирующим видом христианства. В последствии он раскололся на западный (латинский) извод, известный как католичество, и восточный (греческий) извод, известный как православие. Раскол их был обусловлен исключительно политико-экономическими причинами. Однако некая идеологическая дифференциация все же имелась, так западный извод никейского христианства впитал в себя компоненты арианства и германского язычества, а восточный — ислама и язычества греко-персидского толка.
— Чего ты хочешь? — Устало спросил Вардан у Ярослава.
— Я много чего хочу, — уклончиво ответил тот. А потом многозначительно улыбнувшись, продолжил. — Не я собирал этот Собор. Но дать ему завершиться так, как было задумано — по меньшей мере, безрассудно.
— Даже если ты сейчас заставишь их принять нужные тебе решения, то это ничего не поменяет. Они вернутся по домам и откажутся от своих слов, произнесенных здесь.
— Ты так думаешь?
— Я так думаю, — с нажимом произнес Патриарх Фотий, вместо Василевса.
— Это очень оптимистично, — смешливо фыркнул Ярослав.
— Что именно?
— Так думать.
— Не понимаю, — покачал Фотий. — Ты ведь христианин. Крещен. Носишь крест. Ведь носишь же. Жену свою крестил. Почему же так упорен в своей борьбе с христианством? Я тебя просто не понимаю.
— Я борюсь не с христианством, друг мой, — устало улыбнувшись, произнес Ярослав. — Я борюсь с церковью. Ты же этого не различаешь, оттого и не понимаешь меня.
— А что не так с церковью? Зачем с ней бороться? — Поинтересовался Фотий.
— Ты же был ученым мужем, мирским чиновником, одним из самых образованных людей во всей Империи. И ты не понимаешь?
— Не понимаю.
— Вот он — власть, — указал Ярослав на Вардана. — Настоящая власть на земле. Надеюсь, ты это не оспариваешь?
— Нет, разумеется.
— И другой на земле нет и быть не должно.
— Что ты этим хочешь сказать? — Напрягся Фотий.
— То, что любая церковь, когда набирает достаточно силы, начинает бороться со светскими властями, стремясь занять их место и становясь самым страшным и опасным врагом державы. Вот как у мусульман вышло с их халифатом, в котором во главе державы стоит по сути — жрец. Что-то хорошего из этого вышло? Нет. Одна кровь и бардак. Поэтому церковь должна быть слабой, если отстаивать интересы державы и людей. Ибо сильная церковь — хуже чумы египетской для всех окружающих. И единственный способ добиться этой слабости — сделать церквей много и непрерывно стравливать их друг с другом. Чтобы ни один из культов не устанавливал монополию на принесение на землю «божьей воли».
— Но Бог…
— Причем тут Бог? — Перебил Фотия Ярослав.
— Как причем? — Удивился тот.
— Все сущее создано Всевышним. Так? И то, что тебе нравится, и то, что не нравится. И рай, и ад, и ангелы, и демоны, и люди, и животные, и даже змеи с пауками. Все создано им. Поэтому если он попустил даже такую мысль в моей голове — на то его воля. А это значит, что?
Фотий промолчал, остро стрельнув глазами в Ярослава.
— Молчишь? Правильно делаешь. Вера — от людей и для людей. Любая. Все ваши Святые писания не более чем заумные байки, рассказанные людьми для людей.
— Это боговдохновленные писания! — Аж взвизгнул Патриарх.
— Ты можешь это доказать?
— Что?!
— Ты говоришь, что Святое Писание боговдохновленно. Ты можешь это доказать? Ты можешь доказать, что эти тексты — не плод больной фантазии стариков? Нет? Ладно. Ну тогда может быть Всевышний подтвердит твои слова? Опять нет? Тогда зачем ты врешь?
— Я не вру! — Воскликнул Фотий.
— Хорошо. Допустим я могу представить то, что ты веришь в ту чушь, что мне только что сказал. Но, тогда как быть с тем, что тебя считали одним из самых образованных людей Империи? Обманывали? Льстили? Или приняв сан, ты потерял рассудок?
— А ты можешь доказать свои слова?!
— Друг мой, — улыбнулся Ярослав, — это слишком примитивный прием, достойный лишь юных, неопытных софистов. Нет смысла опровергать не доказанного. Это претит основам здравого смысла и любой самой элементарной логики.
Вновь наступила тишина. Фотий крайне раздраженно буравил своим взглядом Ярослава. А вот Вардан смотрел на своего соправителя весьма заинтересованно.
— Друзья, давай не будем сориться по пустякам, — наконец произнес он, видя, что Патриарх хочет уже сказать какую-нибудь гадость.
— Это не пустяки! — Воскликнул Фотий.
— Этот вопрос, не стоит даже выеденного яйца, — все также посмеиваясь глазами возразил Василевс. — Василий уже доказал то, насколько остер его язык и стройна логика. В диспуте тебе его не одолеть.
— Но это ересь!
