— А что не ересь в этом мире? — Усмехнулся Ярослав. — Или ты, друг мой, настолько возгордился, что можешь утверждать, будто бы знаешь абсолютную истину, что доступна лишь Всевышнему? Если же нет, то любое твое суждение лишь жалкая тень, искажающая истину. А потому — суть — ересь. Хуже того — ничем иным быть не может[1]. В этом плане мне очень нравятся наши северные друзья. Они не забивают себе голову подобными глупостями. Они просто берут топор и идут отнимать то, что считают своим. Если у них получается, значит бог на их стороне. Если нет — то нужно просто в следующий раз идти грабить кого-то еще.
— Кстати, — вновь опередил закипающего Фотия, влез Вардан. — Ты уже в курсе того, что заварили наши северные друзья?
— Пока очень смутно. Какие-то слухи до меня доходят, но не более.
— Василий, ты пустил козла в огород. Козлов. Целое стадо. Сначала они захватили Крит, выбив оттуда пиратов. Потом — Кипр, освободив его от мусульман. Но на этом они не остановились и атаковали Сицилию, заняв и ее. Мне пришлось подсуетиться, чтобы взять ситуацию под контроль. И теперь под моей рукой три вассальных графства во главе которых стоят сыновья твоего дружка — Рагнара: Сигурд, Ивар и Хальфдан.
— Сам Рагнар на этом не успокоился?
— Нет, — улыбнулся Вардан. — Он сговорился с князем Болгарии и атаковал Антиохию, которую они довольно легко взяли. Разбили сирийскую армию халифа. Прошли до верховьев Тигра и начали свой поход на юг. Заняли и разграбили Самарру и осадили Багдад. Сам Багдад!
— Только осадили? — Повел бровью Ярослав. — На Рагнара это не похоже.
— Багдад пал, а вместе с ним и Рагнар, а также князь Болгарии, оставив наследником годовалого сына моей племянницы.
— Интересно. Хм. Викинги уже оставили Багдад?
— Нет. И не собираются. Бьёрн остался править в Багдаде со своими людьми, приняв титул графа Междуречья и моего вассала. Графом Антиохии стал Убба, а графом Эдессы — Хвитсерк. Таким образом, все войско викингов, что ты привел, оказалось под моей рукой. Вернув Империи Крит, Кипр, Сицилию, Антиохию, Эдессу и Междуречье. А также поставив Болгарию на грань присоединения к Империи. Это ли не торжество христианства?
— Никак нет, — улыбнулся Ярослав. — Это торжество не христианства, а триумф языческого севера, что вдохнул в ваши дряхлые тела немного жизни. Или ты не понял, что я всего лишь направил ярость севера на мир ислама. И тот не устоял.
— Он пошатнулся, а не рухнул, — возразил Василевс.
— Разве? А по мне так он начал рассыпаться как колосс на глиняных ногах после первого серьезного испытания. Он ведь еще не укоренился в этих землях. Ислам еще нигде, кроме аравийской пустыни, не является доминирующей верой. Пока что он в основе своей лишь вера аристократов и воинов. А потому позиции его слишком шатки и ненадежны. Кстати, где сейчас халиф?
— В Иерусалиме. В окружении остатков своих верных войск. Он туда отошел из Багдада и соединился и Иудейской армией тюркских наемников.
— Хочешь — я возьму его для Империи? И вновь покажу слепым солнце. Ведь мои воины — язычники. Точно также, как и викинги. Но для людей, одержимых верой, это все не будет ничего значить. Они ведь видят только то, что желают.
— Богохульник! — Процедил Фотий.
— Следи за своим языком, — устало произнес Ярослав.
— А то что?
— А то я его отрежу.
— Ты не посмеешь!
— Почему? Что мне мешает не только его удалить из твоего рта, но и пустить под нож всех участников Собора и их гостей?
— Потому что мы несем слово Божье!
— И что?
— Слово божье, это — закон небес! Ты не посмеешь нас убивать! Или небеса отвернутся от тебя!
— Эти, с позволения сказать «законы», объясняют, почему яблоко не может упасть в небо?
— Что? — Не понял Фотий.
Ярослав же взял со стола яблоко и вытянув его вперед перед собой отпустил. Фрукт закономерно упал на пол.
— Видишь. Я не кидал его. Просто отпустил. И яблоко упало. Почему оно упало на землю, а не улетело в небо? Почему оно не осталось висеть в воздухе? Это объясняют твои писания? Если нет, то они не стоят и выеденного яйца. Ибо это не законы Всевышнего, которым подчиняется все сущее, а пустопорожняя болтовня.
— Ты опять оскорбляешь веру, — покачал головой Вардан.
— Нельзя оскорбить словами правды.
— Но у тебя получается.
— Я свое слово сказал. Для Империи иметь одну сильную церковь смертельно опасно. Церквей должно быть много, им надлежит быть слабыми и собачиться промеж себя. Один большой и могучий пес может загрызть, свора маленьких декоративных собачек — не только смогут развлечь, но и совершенно безобидны.
— Ты сказал, что возьмешь Иерусалим, — холодно процедил Фотий.
— Если я его возьму, то ты примешь мои слова?
— Нет.
— Тогда какой смысл мне тебе что-то доказывать? А, престарелый глупец?
— Я…
— Ты просто человек.
— Ты тоже.
