— Багрянородными считаются только те дети правящей четы, что родились во время их правления, — заметила, прищурившись Пелагея.
— Все так, уважаемая. Но сейчас на решение расширенного Вселенского собора вынесен вопрос об утверждении Северной Римской Империи. Точнее о признании Romanum Universale Statum таковой. Задним числом.
— Что-что? Как это?
— С момента вашего брака.
Пелагея подозрительно посмотрела на Фотия, но тот был предельно серьезен и торжественен. Перевела взгляд на Вардана. В том тоже не наблюдалось ни толики усмешки или юмора. Она отвела взгляд и покачала головой. Помолчала.
Тишина затягивалась.
Наконец Пелагея, не оборачиваясь, тихо спросила:
— Что мне нужно делать?
Добрыня сел на коня, огладил чисто выбритое лицо[1] и чуть ударив животинку пятками, двинулся вперед. А отряд из двух десятков всадников отправился следом.
Солнце едва взошло над молодым городом. Но в нем уже жизнь кипела. Он, словно новорожденный организм рос и развивался удивительными темпами.
Добрыня, был одним из трех сенаторов, что оставил «на хозяйстве» Ярослав, уходя с женой в поход. Триумвират дополнял бывший кузнец Мал и Виктор, известный также как волхв Перуна Весемир — дядя Пелагеи. Добрыня получил титул квестора и отвечал за вооруженные силы Руси, Мал — занимал пост цензора и командовал хозяйственными вопросами, а Виктор заведовал гражданскими делами и судом, имея статус претора, то есть, получался формальным главой государства в отсутствие Ярослава.
И ладилось у этой троицы не так, чтобы и хорошо. Категорически не хватало опыта и знаний. Ярослав, конечно, оставил им инструкции. Но одно дело объяснить «на пальцах» что нужно делать и совсем другое — реализовывать это на практике. Ведь уровень игры теперь был намного выше былых лет. Это раньше верховный волхв Перуна восточных кривичей мог выступать вполне компетентным специалистом в стоящих перед ним задачах. Сейчас же, он, как хорошо разбирающийся в людях человек и близкий родственник, был вынужден решать совершенно непривычные для него проблемы. В которых, зачастую, ничего не смыслил.
Да, схему таких решения подсказал Ярослав. Нужно было просто пойти и пообщаться с профильными специалистами, подумать, и на основании их слов сделать вывод. Но их самих — пойди пойми. Это у Ярослава был хорошее образование и очень гибкий, подвижный мозг. В то время как Виктор являлся типичным продуктом своей эпохи. Да, тронутый «коррозией» влияния консула Нового Рима. Но в основе своей — все тот же дремучий волхв из глухих лесов. Утрированно, само собой. Потому что к 867 году Виктор уже знал неплохо латынь и немного койне. Был недурно подтянут Ярославом в области естествознания, прежде всего в области основ физики, химии и географии. Умел читать и писать, в том числе и пользуясь той письменностью, что наш герой создал и претворял в жизнь. Неплохо считал. Да и вообще — даже по византийским меркам выглядел человеком зело ученым и образованным. Но этого все одно категорически не хватало для управления тем хозяйством, что разворачивал Ярослав. Во-первых, потому что, несмотря ни на что ему тупо не хватало знаний. А во-вторых, из-за низкого уровня осознанности. Знать что-то и уметь это применять на практике — совсем не одно и тоже.
У Мала, бывшего кузнеца, и ныне цензора[2], проблемы были куда большие. Патриарх рода Кудеяров после введения новых правил и крещения он именовался полностью как сенатор Матвей Кудеяров сын Людинов или Матвей Людинович, если «полууставом». После чего возгордился невероятно. И вообще воспринимал себя как едва ли не небожителя. Что, как несложно догадаться, создавало ему массу проблем. А все дела, по сути, вел не Матвей, а его сын — Клавдий. Тоже, как и весь дом Кудеяров, принявший крещение. Им очень нравился тот факт, что глава дома — сенатор. И через крещение они хотели сблизиться с римской аристократией. Хотя бы в собственных грезах. Вот сын у Мала — да, он был толковый в делах экономических. Но, в отличие от отца, он относился к промежуточному поколению, успевшему немного перестроить свое мышление под влиянием Ярослава. Однако дела Клавдия частенько тормозились отцом. По разным причинам, зачастую связанными с недостатком уважения к его персоне у контрагентов сына.
Добрыня же, пока державшийся в стороне от христианства, оказывался самым компетентным в своей области. Ему просто не приходилось выполнять совсем уж непривычную работу. Да, масштаб побольше. СИЛЬНО больше. Да, кое-какие нюансы и незнакомые области. Но в целом — как он войсками занимался, так и продолжил. Да и близость к Ярославу позволило ему продвинуться в плане развития даже дальше, чем Виктору.
