— Осадные машины ромеев оказались бесполезны против земляных стен. Пометали камни с три дня. Да и плюнули. Опасаясь возвращения легиона, хазары решились на общий штурм. Их ведь много пришло. Не дурнее чем в прошлый раз толпа оказалась. Вот они, наделав штурмовых лестниц, и пошли на приступ. А как откатились, умывшись кровь, из-за леса второй легион показался.
— Много их ушло?
— Ну так, — покачал головой Бьёрн. — Увидев обстановку они сдались. Но лучше бы дрались.
— Пелагея опять что-то учудила?
— Она их всех под нож приказала пустить. Без разбора. Чей, кто и зачем. Из войска, что эти взбунтовавшиеся хазары привели, ушло едва несколько сотен. То есть, те, что в речку прыгали и пытались уплыть, да в лес бежали. Из города то тогда, увидев подошедший легион, ополчение стало выходить и строиться. А это без малого тысяча мужиков…
— Сурова она у меня… — покачал головой Государь.
— Я спрашивал ее, чего она так поступила. Али рабочие руки не нужны или выкуп? Но… — покачал он головой.
— Не ответила?
— Ответила. Да только всякий вздор. Испугалась, мню, она за своих детей. Что предатель найдется и ворота откроет. Если не в этот раз, то в следующий. Вот и решила устрашить всех вокруг.
— А ты, я полагаю, сбежал от нее куда подальше, просто чтобы ей под руку не попасться?
— Да нет, что ты? Моя душа рвалась в море. А тут и повод для этого подходящий оказался.
— Надеюсь, это все?
— На момент, что уезжал — да. Ромеев тех, правда, по лесам ловили. Может уже и словили. Очень ей хотелось с ними пообщаться.
— Понимаю.
— И да… — чуть помедлив произнес Бьёрн он. — Из Константинополя письмо было.
— И там что-то неладное приключилось?
— Фотия, Патриарха бывшего, казнили, и многих людей его. Вардан пишет, что он признался в больших злодеяниях. Дескать, это он на тебя покушения заказывал. И через священников, и через хазар, и последнее, силами берберов. Хотел жену твою с детьми, украсть, а потом «спасти».
— Решились значит…
— Ты знал?
— Догадывался. Я ведь им намекал, что пока они не накажут всех, на ком попытки покушений на меня или супругу — я буду продолжать давить церковь. А так как Фотий стоял во главе этой всей мерзости, то себя покарать он не мог. Он — нет. А остальные иерархи посчитали сдачу его, видимо, разумным разменом за мир.
— Значит теперь ты правильный христианин?
— Осторожный христианин. Очень осторожный. Кстати, а от кого письмо? От Василевса?
— От нового Патриарха — Игнатия. Ну… он вроде бы уже был Патриархом и Василевс вернул его обратно. Они там Вселенский собор учинили ради суда над Фотием.
— Только ради суда? — Напрягся Ярослав.
— Почем мне знать? Я тебе пересказал на словах то, что супруга твоя просила передать. Письмо у нее.
— Оно пришло ДО нападения?
— После.
— И все равно она была удивительно жестока… — задумчиво произнес Ярослав.
— Нет опаснее матери, что защищает своего ребенка.
Государь скосился на своего старшего сына, что внимательно слушал их разговор, понимая через слово. Возраст у него было еще слишком малый, а датский язык, на котором Ярослав беседовал с Бьёрном, он едва знал.
А вот остальные слушатели понимали их переговоры прекрасно. И Бургред, и Эдмунд, и Ивар, и Регнвальд, и прочие. Даже Альфред, что числился почетным пленником, имея при себе даже пару телохранителей, имевших приказ убить его при первой же попытке бегства.
И они все были удивлены куда больше Ярослава тем, как его супруга жестоко и решительно расправлялась со своими врагами. Отчего поглядывали на Государя с некоторым трепетом. Это ведь всего-лишь его женщина… И ведь не в припадке ярости действовала, а очень холодно, жестко и расчетливо. Например, после сдачи в плен хазар с союзниками, разоружила их, развела по разным сторонам пригорода, чтобы не видели друг друга и, связанных велела зарезать. Они как-то так даже и не мыслили… Но ужас она на них наводила знатный. Какие же мысли посещали окрестных жителей, столкнувшихся с ТАКОЙ женщиной, оставалось лишь гадать. Ярослав же, выслушав Бьёрна, понял только одно — пора домой. Чего-то он слишком уж задержался в этих краях. А то его супруга войдет во вкус и кровь польется рекой…
[1] Скальпирование очень популярное на западе Евразии дело. Активно употреблялось скифами и германцами. Кельты держались за более архаичную традицию отрезания головы, которую скальпирование и заменило.
Не успело все успокоиться после прибытия Бьёрна, как поступило новое известие. Вполне ожидаемое, впрочем.
Родри ап Мервин был провозглашен верховным ригом Уэльса и с его объединенной армией вторгся в Мерсию. Пикты и скоты ударили по Нордхамбрии. А бритты Корнуола, принесшие в свое время вассальную клятву Уэссексу, подняли восстание, заявив, что «царь не настоящий».
