На самом деле я на подарке персидского шаха не ездил, потому как животина и впрямь большая, а что у нее на уме – никому не ведомо. Пока вроде спокойная, но я еще в прошлой жизни читал о «слоновьем бешенстве», а потому решил судьбу не испытывать. Поэтому смотрел на диковину из седла, держась рядом с возком Катарины и время от времени давал жене и детям необходимые пояснения.
– Батюшка, смотрите, на слона собачка гавкает! – восторженно пискнула Марфа, показывая пальчиком на совсем осатаневшего кабысдоха.
– И правда! – захлопала в ладоши царевна Евгения. – Она хочет его съесть!
Петер с Дмитрием ухмыльнулись от такого предположения, но дразнить девчонок не стали, ибо чревато, особенно Петьке.
– Дело не в этом, – улыбнулся я.
– А в чем? – последовал немедленный вопрос.
– По улицам слона водили, как будто напоказ… – неожиданно сам для себя, начал я рассказывать бессмертную басню Крылова.
Странное дело, стихи я никогда особо не любил, а потому и не запоминал. Кроме тех, разумеется, что задавали на уроках литературы, причем после сдачи зачета тут же благополучно забывал. А «Слона и Моську» мы вообще учили еще как бы не в первом классе, а вот, поди же ты, вспомнил!
– Ай, Моська, знать, она сильна, что лает на слона! – закончил я декламировать хохочущим детям.
Толпящиеся вокруг нас царедворцы тоже зажимали рты, сдерживая смех, и лишь скованные дисциплиной охранники просто ухмылялись в усы, в присутствии царя не смея заржать, как стоялые жеребцы.
– Я и забыла, что вы так сильны в поэзии, – покачала головой Катарина, которая хоть и не все поняла, но сумела оценить чеканность рифм.
– Забыли? – удивился я, не припоминая за собой подобных талантов.
– Конечно, ведь вы так давно не услаждали наш слух игрой на испанской гитаре и песнями, – мягко улыбнулась супруга.
– Батюшка умеет играть на гитаре? – изумился Дмитрий.
– И петь? – округлил глаза Петер.
– Ага, а если нальют, то и спляшу, – смутившись, отвечал я своей семье.
– Вот как? – приподняла бровь Катарина.
– Кстати, а почему я не вижу вашей любимой фрейлины? – попытался я перевести разговор на другую тему, но, как оказалось, неудачно.
– Фройляйн Пушкарева испросила разрешения навестить княгиню Щербатову, – невозмутимо отвечала мне царица.
– Понятно, – буркнул я, чтобы хоть что-то сказать.
Вот еще одна странность: вроде ничем перед Аленой не виноват, а чувствую себя при упоминании о ней всегда так неловко, как будто предал ее. Катарина, напротив, ведет себя так, будто знать не знает о ходящих по Москве сплетнях о нашей связи. Каждый раз, увидев Никиту Вельяминова, справляется о здоровье сестры, посылает ей подарки, царские просвирки и даже изредка навещает.
– Ну что, дети, пожалуй, нам пора, – командует царица, очевидно, почувствовав перемену моего настроения.
– Ну, матушка! – принялись было канючить малявки, но не тут-то было, у суровой шведской принцессы не забалуешь!
– Вы уже уезжаете? – осведомился я.
– Да, ваше величество. Мне нужно отдать кое-какие распоряжения перед свадьбой.
– Свадьбой?..
– Разве вы забыли, что через три дня состоится венчание Анхелики?
– Ах, вот вы о чем.
– Не забудьте, нам с вами предстоит быть посажеными родителями у бедной девочки!
– Конечно-конечно, – поспешил я успокоить супругу, внутренне ухмыльнувшись от того, что будущую невесту назвали «девочкой». – Но отчего такая спешка?
– Чтобы вы не успели отослать ее жениха с каким-нибудь поручением! – исчерпывающе пояснила мне Катарина.
Ну да, было дело. У юной, но весьма аппетитной чертовки уже почти сладилось с одним из офицеров полка фон Гершова. Как его фамилия?.. Кажется, Минлих. Бедолагу застали в компрометирующей ситуации, выходом из которой была только женитьба, но тот упал мне в ноги и вымолил самую дальнюю и опасную командировку, какая только подвернется. Чисто по-мужски я его понял. Благосклонностью Анхелики пользовались многие, включая очень важных лиц, на коих не стоит показывать пальцем, а вот жениться предстояло ему.
В общем, я сделал вид, что знать не знаю о матримониальных планах супруги, и отправил молодца на помощь казакам, собравшимся брать Азов. Кстати, судя по полученным донесениям, Минлих там здорово отличился. Но, что интересно, разбитная девка тут же нашла ему замену, и на этот раз птичка из клетки не вырвется. Ну что же, совет да любовь!
– Государь! – окликнул меня кто-то, и я, обернувшись, увидел Михальского.
– Что случилось? – поинтересовался я у начальника своей охраны.
– Гонцы из Мекленбурга прибыли. Только что сообщили.
