дни был творог. Его тоже клали в глиняную миску и заливали сметаной. И в эту сметану с
творогом макали свежий хлеб и ели.
То есть никаких тягот и лишений войны?
Жизнь в Говоренках в то время несколько отличалась от того, как описывали годы
Гражданской войны в книгах. У нас не было банд, никого не убивали и не поджигали. Не
было конфликтов и во время хлебозаготовок. Я почему-то не помню, чтобы при этом было
какое-то недовольство. Сколько сказано, столько и платили. В неурожайные годы голодали.
В детстве мне это казалось нормальным и естественным. И только потом в документах о
двадцатых годах я прочитал, что наш уезд называли кулацким. Губернское начальство
докладывало в Москву, что во все органы власти Одоевского уезда пролезли кулаки и
мешают проведению борьбы с кулачеством. Мне трудно сказать, насколько справедливыми
были эти суждения. Но дед считал, что у нас в Говоренках все делается по справедливости.
"Плохино переименовали в Ульяновское"
После окончания Гражданской войны что-то изменилось?
В 1921 году после окончания начальной школы я вернулся к родителям на Дудоровский
завод. Встал вопрос о моей дальнейшей учебе. Школа в заводском поселке была только
начальной. А ближайшая неполная средняя находилась в двенадцати верстах от поселка в
крупном торговом селе Плохино. По местным легендам, называлось оно так потому, что
вокруг него были овраги да густые брянские леса, где орудовали разбойники. Перед
революцией там проходили большие базары, на которые крестьяне приезжали даже издалека.
Главным товаром, которым было известно Плохино, была пенька, шедшая на изготовление
канатов. Пенька эта считалась лучшей в мире, и даже в Англии она была известна как
"плохинка". Позднее, в середине тридцатых годов, когда умерла сестра Ленина Мария
Ильинична Ульянова, в ее честь Плохино переименовали в Ульяновское. Но я учился еще в
Плохинской школе. Каждый понедельник мы шли из рабочего поселка в школу семь верст
брянским лесом и пять верст полем. В Плохино родители для нашей компании – трех
мальчиков и одной девочки – снимали две комнаты у вдовы дьячка. Поскольку с деньгами
было не густо, платили ей очень мало. Но мы приносили с собой продукты, из которых она
нам готовила еду и сама питалась. Поздно вечером в субботу также пешком мы всей
компанией возвращались домой.
Чем занимались дома?
В воскресенье скучать не приходилось. Я все время был чем-то занят. Ходил на рыбалку, за
грибами. У кладбища устроили стадион и играли в футбол. Конечно, на мне лежала и часть
хозяйственных забот. У деда я научился косить, и потому заготовка сена для нашей коровы
лежала на мне. В школе после занятий жизнь тоже была очень насыщенной. Ставили
спектакли и ездили с ними по деревням. Я, помню, играл какого-то кулака. Мы ни от кого
ничего не ждали. Считали нужным что-то сделать, сами и делали. В школе смастерили
спортивные снаряды и потом выступали на вечерах с гимнастическими упражнениями.
А как обстояло дело с идеологической подготовкой?
У нас в школе, когда я в нее поступил, была скаутская организация. Но потом из скаутов мы
стали пионерами. Когда я учился в седьмом классе, политические веяния проникли и в
школу. Думаю, что произошло это после смерти Ленина. Я хорошо помню, как мы все стояли
на морозе, ожидая сообщений о состоянии его здоровья. Каждый день мы в четыре часа дня
приходили к почтовому отделению. Выходил начальник почты и читал бюллетень о здоровье
Ленина: температура, давление, пульс и еще какие-нибудь несколько слов. После его
кончины, начался ленинский призыв в комсомол. Вот так я и стал комсомольцем.
Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ
"Луначарский в течение часа с небольшим без всякой бумажки говорил об истоках русской
культуры, лучших наших писателях, поэтах и артистах. И когда кончил, была настоящая
овация"
Организацию создали без затруднений?
Комсомольская организация у нас была благодаря нашему энтузиазму и тому, что учились
мы в крупном селе. В глубинке комсомол прививался, откровенно говоря, нелегко.
Энтузиазма хватало и там. Из волости или уезда приезжали организаторы, собирали
молодежь, и ребята и девушки говорили, что согласны вступать. Но потом дома им
устраивали головомойку, и заявлений о приеме в комсомол они уже не подписывали. Но у
нас политическая жизнь бурлила. Мы организовали импровизированный суд, в котором я
был прокурором. Разыгрывались процессы обо всем злободневном, что происходило в
стране. К примеру, о борьбе с самогоноварением, которое в те годы было очень
распространено.
В некоторых документах оно называется повальным.
В стране тогда был введен сухой закон, водку не выпускали и не продавали. Так что
производство спиртного стало делом подпольным, частным и массовым. Происходило это, правда, не от хорошей жизни. Когда Дудоровский стекольный завод встал, самогон стал
единственным способом добыть пропитание. Его у нас в поселке гнали все, включая
священника отца Андрея. Частью мужики употребляли его по назначению. Но большая часть
шла на продажу. Все от мала до велика знали технологию производства самогона и могли
