различать его по сортам. Первач был крепостью свыше пятидесяти градусов, и его можно
было поджечь. Второй сорт был уже похуже, а в третий приходилось для подъема качества
добавлять первача.
И ваша семья?
А как же. Мать наливала самогон в жестяной бидон, в который входило двенадцать бутылок
самогона, надевала его на лямках себе на спину, и мы с ней шли пешком в Плохино. Там на
базаре она продавала этот самогон. Народ приходил за ним со своей тарой. И потом мы шли, покупали рожь на солод для новой партии самогона, а затем закупали самое необходимое для
хозяйства: крупу, муку, соль, сахар, спички. И опять те же двенадцать верст мы тяжело
нагруженные шли обратно. Поначалу нас, самогонщиков, власть не трогала. А потом
милиция начала борьбу с подпольным винокурением. И мы всем поселком перевели свои
производственные мощности в лес. Поработаем, затем прячем самогонный аппарат в
специально вырытые ямы и прикрываем их мхом. В таких же ямах прятали и бадьи с
бродящей бардой. И вот тут случались накладки. Эти емкости учуивали пасшиеся возле леса
коровы, сбивали мох, хлебали барду, и их пригоняли вечером домой с трудом
передвигающих ноги, буквально на рогах.
Как долго продолжалось массовое самогоноварение?
До тех пор, пока работа на заводе постепенно не наладилась. Началось строительство в
городе и деревне, появился спрос на оконное стекло, и его начали у нас делать. Поселок
воспрянул. А когда заработки начали расти, самогон как источник дохода потерял значение.
Народ гнал его уже только для себя да как валюту – за бутылку тогда, как и всегда, можно
было решить разные проблемы. А в крупных масштабах продолжали производство лишь
несколько семей. На базар самогонку уже не возили, милиция гоняла. Но жители окрестных
деревень знали эти самогонные точки и к праздникам там запасались. К тому времени мне
пришлось из самогонщика переквалифицироваться в борца с самогоноварением.
Это как?
Когда я учился в седьмом классе, мне предложили поработать секретарем сельсовета. И в
этом качестве я сопровождал милиционеров на обыски к самогонщикам. А поскольку сам
знал это дело до тонкости, всегда находил спрятанную самогонку. Во время одной такой
акции мы собрали по заводскому поселку 87 огромных бутылей самогона. Куда их деть на
ночь? Милиционеры решили поставить их в местную аптеку, а двери ее опечатать. Утром
вызвали всех хозяев бутылей и начали допрос. Спрашивают мужиков: "Ваши бутыли?" Те
соглашаются. "Ну, – говорит старший милиционер, – давайте платить штраф". "За что?" –
удивляются мужики. "Так ведь вы самогон гнали? Гнали. Значит надо платить".
Самогонщики изобразили на лицах удивление: "Какой самогон? Никакого самогона в наших
бутылях нету. Не занимаемся мы этим". Милиционеры аж подпрыгнули: "Как нету?!"
Открыли бутыли, а там вода. Когда и как мужики подменили содержимое бутылей, я не знаю
до сих пор. Но милиционеры после этого на антисамогонные акции в наш поселок ездили без
особой радости. Случались у нас и другие курьезы. Помню, как все поразились, когда узнали, что поп отец Андрей расстригся и вскоре вступил в партию. Работая в сельсовете, а потом
секретарем правления потребительского общества, я начал самостоятельно зарабатывать.
Деньги были пусть и небольшие, но помогали семье выжить.
А как же учеба?
В том-то и загвоздка. После того как я окончил семь классов, встал вопрос, что мне делать
дальше. И как бы ни было трудно, родители решили, что мне нужно продолжать учиться.
Поблизости школы второй ступени не было. И мать с отцом решили отправить меня в
уездный город Одоев. Во-первых, от него было двенадцать верст до Говоренок. А такой путь
я мог легко пройти пешком. А во-вторых, в Одоеве жила сестра отца. На том порешили, и я
снова поехал к деду и бабушке.
Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ
"Орджоникидзе говорил с акцентом, не всегда правильно, но умел так зажечь зал, что люди
поднимались и шли туда, куда он призывал"
"Трудно было сосчитать все магазинчики и лавки"
Там тоже жизнь наладилась?
Было это в 1925 году, в самый разгар нэпа. Торговая жизнь в Одоеве била ключом. Ни в чем
не было недостатка. На центральной улице находился частный магазин по продаже ситца, а
рядом – сукна. Недалеко от них был магазин районной потребкооперации – раймаг – и еще
один государственный. Трудно было сосчитать все магазинчики и лавки, торгующие
мануфактурой, галантереей, всякими хозяйственными товарами. И в любой лавочке
обслуживали так вежливо, как теперь это трудно представить. В двух частных
парикмахерских, куда я в девятом классе раз в неделю начал ходить бриться, соблюдалась
исключительная чистота. Они же были своеобразными информационными центрами.
Парикмахер, пока обслуживал клиента, успевал обменяться с ним последними новостями.
Работали частные портные. Но для нас, школьников, самыми интересными объектами были
газетный киоск, в котором мы покупали тетради, карандаши и разные нужные мелочи, и три
небольшие булочные, где продавали кренделя и плюшки. Все было очень дешево. Плюшка, к
