ярмарках, которые проходили на Никитском бульваре. Весь сквер с обеих сторон был
уставлен палатками и киосками. В определенные часы за прилавки становились многие
писатели и поэты, продавали книги и тут же давали автографы. Маяковский там появлялся
редко. Чаще я видел крестьянского поэта Клюева, Мариенгофа, Асеева. Причем поэты и
писатели вели себя без малейшего чванства. Просто и открыто общались с читателями,
отвечали на вопросы. Весь бульвар бурлил. Интерес к книгам был такой, что люди толпились
там с утра до вечера. Покупали, продавали и до хрипоты обсуждали книги. Помню, попал на
такую импровизированную дискуссию по "Цементу" Гладкова. Сначала несколько студентов
спорить начали, потом вмешался тот, кто продавал. Я часто туда ходил, но все время сам себя
хватал за руку, чтобы не потратить всю стипендию разом. Я все время искал Есенина.
Конечно, его объявили тогда упадническим поэтом, но его лирика мне страшно нравилась.
Ну и, понятно, покупал своего любимого Маяковского.
Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ
"На Пасху, чтобы молодежь от службы отвлечь, прямо на стену храма показывали кино"
"Мы все с удовольствием соглашались "законтрактоваться""
А чем еще занимались в свободное время студенты?
В выходной день мы ездили на трамвае в парк Тимирязевской академии и там гуляли. Или
шли поплавать. Берега Москвы-реки не были еще забетонированы, и купаться можно было в
любом месте. Зимой по Москве-реке на лыжах катались. Должен признаться, что спорту мы
уделяли куда меньше внимания. В Москве тогда были замечательные катки. К примеру, на
Малой Бронной на Патриарших прудах зимой работал каток, где давали коньки напрокат. Но
мы считали, что нет лучше катка "Динамо" на Петровке, поскольку там был замечательный
буфет. Покатаемся, выпьем по маленькой стопке, закусим, согреемся и снова покатаемся. И
конечно, мы очень любили гулять по Москве. В нашем тогдашнем представлении она была
столицей мира. Мы ходили по Тверской, на Пушкинскую площадь, где светилось огнями
здание "Известий". Гуляли по бульварам. Еще, помню, решили посмотреть на Москву с
купола храма Христа Спасителя. Там смотровая площадка была. Красотища неописуемая.
Воздух чистый был, и вид открывался на многие километры во все стороны. Храм тогда еще
был действующим. В другой раз мы попытались пролезть туда на праздничную службу, но
ничего не вышло. Внутри и у входа стояла тьма народу. Так на Пасху, чтобы молодежь от
службы отвлечь, прямо на стену храма показывали кино. Потом я видел, как его взрывали.
Мне почему-то кажется, что вновь построенный храм отличается от того, прежнего. Тот, как
мне помнится, был пониже и пошире. Его даже называли купчихой толстозадой.
А политическая составляющая в вашей жизни присутствовала?
Била ключом. В общежитии мы спорили по всем вопросам до полной потери голоса, до
темноты, а то и до утра. В нашей комнате жил Борис Рабинович. Он был гораздо старше всех
нас и настоящий, убежденный троцкист. Мы там что-то о том, что Троцкий не прав, а он нас
– цитатами из Ленина, Троцкого и Сталина. Страницами их работы помнил наизусть. Он
ежевечерне доказывал нам, что Ленин – посредственный теоретик. Мы пытались с ним
спорить, но он раз за разом клал нас на лопатки. Очень умный и сильный был полемист! Так
вот, чтобы он не мутил народ, перед праздниками – годовщиной революции и Первомаем – за
ним приезжали с Лубянки и забирали на три-четыре дня. Тогда ведь за разговоры еще не
расстреливали. Потом, когда начались репрессии, Борис исчез одним из первых, и я больше
никогда и ничего о нем не слышал. А Троцкого я, кстати, видел. Насколько мне помнится, это
было 7 ноября в 1927 году. Его то ли не позвали на Мавзолей, то ли он сам не пошел. Наша
колонна шла с Красной площади по Моховой, а он стоял на балконе дома на углу
Воздвиженки и выкрикивал какие-то лозунги, стараясь перекричать оркестры. Не было
слышно ни единого слова, и получалась жалкая такая пантомима.
А как шла учеба?
У вас уже могло сложиться впечатление, что мы только и знали, что ели, разгружали вагоны, бегали по театрам и спорили. Но главным нашим делом была учеба. Просто давалась она нам
довольно легко. Наверное, потому, что учились мы с большой охотой. Была и еще одна
причина. Государство остро нуждалось в квалифицированных кадрах управленцев, и потому
делалось все, чтобы мы получили прочные и солидные знания. К нашим услугам были
прекрасные библиотеки. Обычно мы занимались в Библиотеке имени Ленина. Там книг на
дом не выдавали, но зато мы могли там заниматься без обычного в общежитии гомона. Если
какой-то книги не оказывалось в Ленинке, мы шли в фундаментальную библиотеку
университета на Моховой. Не найти нужную книгу было абсолютно невозможно. Если книга
была занята в Ленинке и в университетской библиотеке, всегда был запасной вариант –
Исторический музей. Там на самом верхнем этаже тоже была библиотека, но пользовались
мы ею нечасто, поскольку не всегда появлялась охота подниматься так высоко. Но любые
