котором разгружали прибывшие из Астрахани баржи. На них привозили какое-то несметное
количество арбузов и дынь. Причем интересно, что на каждой барже были только
собственник груза и два нанятых рабочих, которые по ходу дела, пока баржу тянули в
Москву, выбрасывали за борт портящиеся арбузы и дыни. Так что прибывал груз в идеальном
состоянии. Не могу сказать, сколько человек в итоге занималось снабжением Москвы
бахчевыми культурами. Наверное, всего несколько сотен. А когда нэп ликвидировали, в
Астрахани был организован целый трест, где только в управленческом аппарате народу было
больше, чем до того плавало на баржах.
Но три человека разгрузить баржу не могли. Так что тут нас, студентов, и нанимали.
Платили, надо сказать, честно и прилично. А с конца осени до лета мы перебирались на
товарные станции на железной дороге, где разгружали вагоны. Почему-то нашей
студенческо-разгрузочной бригаде чаще всего приходилось таскать ящики с туалетным
мылом. Его запах иногда снится мне до сих пор. Отбить этот запах помогал хороший
портвейн, который мы вполне могли себе позволить.
Время на учебу хотя бы оставалось?
Не только на учебу. Большинство из нас приехало из глубинки, и мы впитывали все новое как
губки. Студентом я был почти во всех театрах. Даже работая потом в правительстве страны и
имея возможность посещать любые спектакли, я ходил в театры куда меньше, чем когда был
студентом. Для студентов продавали театральные билеты со скидкой 50, а то и 70 процентов.
А иногда организовывали общественные просмотры. Мне запомнилось одно такое
мероприятие, которое проходило в бывшей опере Зимина на Большой Дмитровке. Тогда там
был филиал Большого театра, а потом Театр оперетты. Там шла комедия из студенческой
жизни "Квадратура круга". Перед спектаклем на сцену вышел нарком просвещения Анатолий
Васильевич Луначарский. В течение часа с небольшим он без всякой бумажки говорил об
истоках русской культуры, лучших наших писателях, поэтах и артистах. Зал слушал его, просто затаив дыхание. Тишина стояла полная. И когда Луначарский кончил, была настоящая
овация. Вообще в России на моей памяти выдающихся ораторов было маловато. Что
руководители, что идеологи выступали, не отрываясь от записей, и то умудрялись путаться и
ошибаться. Но четырех человек я все-таки выделил бы. Первый, кого я считал хорошим
оратором, был Саша Косарев, секретарь ЦК комсомола. Он говорил всегда без бумажки,
горячо и эмоционально. Недаром Сталин с ним расправился. Вторым я считал (просто по
очереди, а не по значению) Луначарского. Хорошим оратором был и Серго Орджоникидзе.
Он казался малорослым. А на деле был человеком нормального роста, но широким и с
огромными руками. Когда он их поднимал, раскидывал в стороны, казалось, что он обнимает
весь зал. Он как-то говорил с акцентом, не всегда правильно, но умел так зажечь зал, что
люди поднимались и шли туда, куда он призывал. Это был настоящий оратор, способный
заражать своим энтузиазмом. И конечно, замечательным трибуном был Сергей Миронович
Киров. Я слушал его всего два раза и поражался тому, как он сочетает горячность речи с
логикой и доказательностью.
А кроме театров?
Кроме театров мы, помню, часто ходили в кино. Тогда кинотеатр, который потом назывался
"Художественный", на Арбатской площади казался нам очень большим. А сейчас смотрю: маленькое зданьице какое-то. А прямо в консерватории был кинотеатр Межрабпома –
Международной организации помощи рабочим. Она почему-то занималась кино. Там шли
хорошие картины, часто менялись, и студенты валили туда валом. Посещали еще и
Политехнический музей рядом с Лубянкой. Тогда он был одним из самых заметных центров
науки, литературы и искусства. Там организовывались выставки, читались разнообразные
лекции. А главное, что мне запомнилось, – это вечера писателей и поэтов. Помню, однажды
мы пошли с ребятами (нас было человек двадцать) на вечер Маяковского. Пришли, а в кассе
все дешевые билеты проданы. Дорогих осталось немного, но денег у нас на них не хватило.
Стоим перед входной дверью и возмущаемся, что не можем пройти. Минут за десять до
начала открылась дверь, и с улицы вошел Маяковский. Посмотрел на нас и говорит: "Вы чего
шумите?" Ну мы все ему стали кричать, что билетов нет, а мы хотим попасть на вечер. Он
улыбнулся и потом махнул рукой, мол, за мной. И мы действительно всей ватагой пошли за
ним. На контроле он женщине что-то сказал – та ушла в сторону. Мы вошли. Он сказал: "А
теперь по этой лестнице поднимайтесь на балкон и локтями пробивайте себе дорогу". Там
действительно было много народу, но мы пробились. И я должен сказать, что этот вечер
очень большое впечатление произвел. Правда, там были и такие зрители, которые свистели.
Не все поддерживали Маяковского. Но в целом, когда он закончил, его проводили
аплодисментами. Второй раз я слушал Маяковского уже в Большом театре, когда он читал
поэму "Хорошо!". Зал замер, было тихо. Все чувствовали, насколько он мощный, красивый, интересный человек. И когда он кончил, зал взорвался. Я видел Маяковского и на книжных
