Жену торжественно приводили к ее супругу.[141] Но она становилась «царицей», «басилиссой», лишь в результате специального акта, исходившего от царя и отличного от брачных церемоний.[142] Антиох III отпраздновал свой брак с Лаодикой в Селевкии на Евфрате, а «царицей» провозгласил ее в Антиохии.[143] Царица имела почетный титул «сестры» своего супруга.[144] Она носила «царское облачение»,[145] в ее распоряжении был «дом царицы», своя стража,[146] врач,[147] евнухи,[148] служители[149] и, разумеется, придворные дамы. Например, Даная была «компаньонкой» царицы Лаодики, жены Антиоха II.[150] Весьма вероятно, что царица получала в удел от своего супруга доходы или домены. По крайней мере известно, что Антиох IV дал два города в удел одной из своих наложниц,[151] а Антиох II подарил Лаодике поместья.[152] Уделом ведал эконом, отличный от царского эконома.[153]
Имя царицы было включено в молитву за царя.[154] В ее честь воздвигали статуи и т. д.[155] Но все же селевкидская царица не появляется на политической сцене в отличие от супруг Лагидов.[156] На монетах ее лицо воспроизводится редко и только в поздний период. Трудно с определенностью ответить на вопрос, была ли она законной опекуншей своих детей и царицей-регентом в период их малолетства. Правда, и у Селевкидов не было недостатка в женщинах честолюбивых, которые добились высшей власти. Лаодика и Береника играли эту роль во время «войны Лаодики».[157] Позднее Клеопатра Теа правила за своих сыновей и вместо них, но кто мог бы сказать, было ли это осуществлением права или злоупотреблением.[158] Во всяком случае, примечательно, что Антиох II, декретируя после возвращения из Верхней Азии экстраординарные почести своей жене, мотивирует свой декрет лишь ее супружескими добродетелями и благочестием, хотя она в период его четырехлетнего отсутствия, по существу, правила государством вместо Антиоха и его малолетнего сына, формально считавшегося коллегой своего отца.[159]
По греческому обычаю, муж имел абсолютное право отвергнуть свою жену. Так, Антиох II развелся с Лаодикой.
Другие члены царской семьи не носили никакого титула.[160] Даже наследный принц был только «старшим сыном» царя. Также и почести, которых они удостаивались, были в достаточной степени банальными, и города в своих декретах относились к ним не более благосклонно, чем к простым смертным.[161] Тем не менее они представляли царя на церемониях[162] и порой выполняли функции главнокомандующих.[163] Они получали, по-видимому, в удел какую-то часть царских доменов.[164] Антиох III построил Лисимахию в качестве резиденции для своего младшего сына Селевка IV.[165]
Принцессы в сохранившихся источниках упоминаются по большей части как объекты матримониальных соглашений, с помощью браков они «привязывали» к династии чужеземных властелинов.[166] Традиция часто отмечает политический характер этих союзов. Когда Антиох III предложил руку своей дочери Евмену, современники усмотрели в этом попытку привлечь пергамского правителя в антиримскую коалицию.[167] Известно, что сенат с подозрением отнесся к браку Персея и Лаодики, дочери Селевка IV.[168]
В связи с Клеопатрой Сирой еврейский пророк следующим образом охарактеризовал браки, заключавшиеся в политических целях (Daniel, II, 17): «и он даст ему жену, чтобы погубить его».
Впрочем, имеются косвенные свидетельства и о других браках Селевкидов — с подданными. Только брачные союзы подобного рода могли привести к тому, что в родстве с династией оказались: дом Ахея;[169] Митридат, сын принцессы Антиохиды при Антиохе III;[170] Антипатр, «племянник» того же царя;[171] «Береника, дочь Птолемея, сына Лисимаха, нашего родственника», по словам Антиоха III.[172]
Само собой разумеется, что брачные договоры составлялись заранее,[173] невесту торжественно препровождали к ее будущему супругу[174] и что в эти контракты обязательно включались пункты о приданом.
Дважды источники упоминают об уступке территории в качестве части приданого. Но смысл этого условия остается недостаточно ясным.
Митридат Великий у Юстина, следующего понтийскому источнику, заявляет, что Селевк II дал Митридату II Понтийскому в приданое за своей сестрой Лаодикой Великую Фригию.[175] Между тем Антиох Гиеракс во время войны со своим братом Селевком III занял эту область, а в 182 г. до н. э. сенат по Апамейскому миру отдал её Евмену.[176]
