Наконец, говоря о знаках царской власти, не следует забывать кольца с выгравированным на нем якорем — эмблемой династии.[213] Кольцо служило печатью. Антиох IV перед смертью оставил регенту Филиппу диадему, царское одеяние и кольцо.[214] Публично царь всегда появлялся в этом официальном облачении.[215] Вполне понятно, что поведение Антиоха IV, бродившего по улицам своей столицы одетым в римскую тогу, с венком из роз на голове, вызвало в Антиохии скандал.[216]
Царь жил во дворце. Дворец называли по-гречески αυλή,[217] или τα βασίλειον,[218] или τα βασίλεια.[219] Дворцы были не только в Антиохии,[220] но и в других городах: в Сардах,[221] в Селевкии на Тигре,[222] в Сузах,[223] Мопсуесте,[224] в Габах[225] и даже в Гиркании.[226] Персидские дворцы в Экбатанах при Селевкидах пустовали.[227]
В походе царь имел свою палатку.[228] Официальным наименованием царской резиденции было, по-видимому, всегда «царский двор».[229]
Само собой разумеется, что царь был хорошим наездником и хорошим фехтовальщиком.[230] В источниках сохранились лишь рассеянные упоминания о царской охоте. Селевкиды были страстными охотниками.[231]
День царя начинался рано, с «процедуры вставания». С наступлением дня придворные и «друзья» являлись к царю.[232] Даже во время похода они находились в его палатке уже на рассвете. Великий везир, о επι των πραγμάτων, являлся в то же время.[233]
День был заполнен всякого рода делами. Прежде всего государственная корреспонденция. Известно шутливое высказывание престарелого Селевка I, сохранившееся у Плутарха: «Если бы люди знали, какое бремя возлагают на царей письма, которые они должны диктовать и читать, никто не поднял бы диадему, даже если бы она валялась на земле».[234]
Затем следовали аудиенции. Достаточно вспомнить, что, как правило, царь сам принимал всех послов и лично вел переговоры.[235] При этом не только иностранные государства, но еще чаще многочисленные города его собственной державы посылали к царю делегации по любому поводу. Это дает представление о повседневной работе селевкидского государя.
К этому присоединялись аудиенции частным лицам, которые добивались правосудия.[236] Александру Забине приписывают по крайней мере одну хорошую черту: во время этих сеансов он проявлял милосердие.[237]
Существовала еще обязанность представительства; например, царь председательствовал на больших празднествах в Антиохии и в других местах.[238]
Вечера отводились пирам. Селевкиды любили хорошо поесть. Большинство из них обвиняют в пристрастии к пьянству. Если взглянуть на список алкоголиков у Элиана, то там сразу же обнаруживаются четыре Селевкида.[239] Согласно Филарху,[240] Антиох II во время аудиенции лишь изредка бывал трезвым; Птолемей VII упрекал Антиоха IV за его пиры,[241] хотя, впрочем, его собственная репутация была немногим лучше. Об Антиохе VII, убитом на поле боя в войне с парфянами, победитель будто бы сказал, что «во время своих великих попоек он надеялся проглотить до последней капли царство Аршакидов».[242]
Во время пиров царь сидел за одним столом со своими гостями;[243] распределялись подарки,[244] выступали мимы, певицы, куртизанки, философы.[245] У Антиоха VII даже в обычные дни стол был накрыт для широкого круга людей, вдобавок сотрапезники еще увозили с собой тележки, заполненные съестными припасами и посудой.
Античные историки охотно рассказывают подобные анекдоты, дающие им повод расточать упреки и проповедовать мораль. Тем не менее царская роскошь, по-видимому, действительно поразила воображение современников. Если отбросить явно вымышленные истории,[246] все же остаются некоторые любопытные черты. На афинской сцене звучали насмешки над изобилием[247] и роскошью[248] стола Селевкидов. Один автор рассказывает, как царь обеспечивал себя свежей водой.[249] Полибий не упускает случая сообщить, что царица Береника получала воду из Нила.[250] Даже после падения державы последние сокровища Селевкидов продолжали вызывать восхищение и чувство зависти у римлян.[251] Еще Цицерон упоминает золотые кубки, принадлежавшие детям Антиоха X, «украшенные, как это принято у царей, особенно в Сирии, прекрасными самоцветными камнями».[252]
Само собой разумеется, что жизнь царя представлялась его подданным вершиной счастья. В мемуарах Птолемея VII сохранился почти трогательный анекдот на эту тему: однажды Антиох IV, купаясь в общественной бане, приказал принести ему туда дорогие благовония. Какой-то простолюдин воскликнул: «Как вы счастливы, государь, что источаете такой аромат».[253]
