Государство Селевкидов полностью

Столь тесная связь между царем и его «друзьями» наиболее ярко проявилась, когда Александр Бала после победы стал преследовать «друзей» своего предшественника.[357] «Друзья» действительно глубоко вовлечены в дела своего властелина. Во время войны они составляли его штаб.[358] Общеизвестна знаменитая сцена, разыгравшаяся между Антиохом IV и Гаем Попилием Леной перед Александрией летом 168 г. до н. э.[359] Римский представитель от имени сената потребовал, чтобы царь оставил Египет. Когда последний ответил, что «посоветуется с друзьями», Попилий палкой начертил вокруг него круг и потребовал дать окончательный ответ немедленно, не сходя с места. Это было не просто унижение, а явное нарушение органически присущего царской власти, хотя и неписаного закона, по которому монарх обо всех серьезных обстоятельствах сообщал своим «друзьям» и не принимал никакого важного решения, не спросив их мнения.[360] В одном рескрипте Антиоха IV встречается следующая формула: «После того как мы обсудили вопрос с друзьями, мы приняли решение».[361]

Таким образом, «друзья» — это больше чем простые придворные. Их связь с монархом более тесная. Царь выбирает их по своему усмотрению. Когда Антиоху III понравилось чтение стихов Гегесианакта из Александрии в Троаде, он включил его в число своих «друзей».[362] Среди особо чтимых «друзей» Антиоха II были автор мимов и актер-пантомим.[363] Однако ранг «друга» вовсе не предполагал личной привязанности. «Друзья» легко переходили от одного царского двора к другому. «Друзья» Деметрия Полиоркета после поражения их властелина поспешили предложить свои услуги Селевку I в надежде сохранить свое влияние при новом царе.[364] Некий Александр из Акарнании оставил «дружбу» Филиппа V ради «более роскошного двора» Антиоха III.[365] «Друзья» — это скорее компаньоны царя, разделявшие его судьбу, его товарищи по оружию, участники в разделе добычи. В декрете г. Илиона[366] говорится, что Антиох I отвоевал отцовское наследие «прежде всего благодаря своим личным качествам, затем благодаря преданности своих друзей и войск». Самос восхваляет заслуги своего посла, выигравшего дело города перед Антиохом II, несмотря на противодействие влиятельнейших «друзей» этого царя; они были лично заинтересованы, так как выбрали для себя лакомые куски в оккупированных Селевкидами владениях граждан.[367] В языке того времени царь, его «друзья» и войска взаимосвязаны.[368] И действительно, «друзья» царя, φίλοι, являются прямыми наследниками εταιροι и φίλοι Селевка I,[369] которые сами продолжают линию гетайров Александра и Филиппа[370] и напоминают, к примеру, гетайров Гермии,[371] тирана Атарнея, умершего в 343 г. до н. э. Социологический феномен везде один и тот же. Главарь благодаря собственным достоинствам привязывает к себе группу преданных спутников и с их помощью властвует над территориями, завоеванными «острием меча» или, как говорили греки, «копьем».[372] Таким образом, чисто личный характер царской власти в эллинистический период очень четко проявляется также и в институте «друзей». Это люди, сопричастные к власти царя. Весьма показательны в этом плане два факта, мимоходом упоминаемые Полибием.[373] Антиох IV израсходовал на празднества 166 г. до н. э. в Дафне не только вывезенную из Египта добычу, но и деньги, собранные его «друзьями». Предполагается, что последние в случае необходимости должны были помочь своему главе в его непредвиденных расходах. Точно так же Гермия, «везир» Антиоха III, предложил заплатить солдатам просроченное жалованье, если царь пообещает ему не брать с собой в поход иного «друга». Эти компаньоны царя управляют страной наряду с ним.[374] Рассказывали, что Антиох VII однажды услышал, как человек из народа, не узнавший царя, сказал правду на его счет; глас народа упрекал царя за то, что он пренебрегает делами управления и чаще всего поручает их «порочным друзьям».[375] Этот анекдот повторяется в популярных биографиях нескольких монархов. Но ассоциация царя и его «друзей» в этой истории характерна именно для эллинизма. Специфически эллинистическим является достопамятный факт, что единственный подданный, осмелившийся завладеть диадемой Селевкидов, Диодот Трифон, не был ни наместником, ни полководцем, он был только «в большом почете среди друзей царя».[376]