Трудно сказать, в какой мере литература, искусства и науки привлекали представителей династии Селевкидов.[288] Активность самих членов царского дома в этой области представлена лишь изобретением противоядия Антиохом VIII.[289] Однако первые два царя (а впоследствии Антиох IV), посылавшие экспедиции в Индийский океан, Каспийское море, на Восток,[290] способствовали этим расширению географических представлений. К концу своей жизни Селевк I мечтал о канале, соединяющем Каспийское море с Черным.[291] Правда, активность Селевкидов в этом направлении преследовала скорее торговые, чем научные, цели. Так, Селевк I пытался насадить в селевкидской Аравии культуру индийских пряностей, одного из наиболее важных предметов международной торговли того периода.[292]
Интеллектуальная жизнь эпохи находила свое выражение преимущественно в философских диспутах. Антиох II стремился привлечь к своему двору Ликона, главу школы перипатетиков.[293] Антиох IV вначале испытывал отвращение к саду Эпикура, но, поддавшись влиянию Филонида, изменил свое отношение.[294] Последний оставался в милости даже при Деметрии I, смертельном враге Эпифана.[295] Александр Бала склонялся к стоицизму.[296] По крайней мере он приглашал философов на свои пиры. Как мы видим, при антиохийском дворе постоянно находились представители той или иной философской школы. Так, рассказывают, что некий индийский принц попросил «царя Антиоха» продать ему сухие фиги, молодое вино и «философа». Царь будто бы ответил ему, что не в греческом обычае продавать философов.[297] Он был тактичен и не добавил, что они сами с готовностью предлагали себя, и притом по дешевой цене.
Наряду с царским домом и более или менее временными гостями монарха существовали лица, которые, не занимая определенных должностей, были все же составной частью царского двора. По-гречески их называли «друзья царя» (φίλοι του βασιλέως).[298] Такое наименование предполагает известную близость его носителей к особе монарха. Φίλος — не придворный абстрактного суверена, а друг определенного царя — Селевка, Антиоха.[299] Некий Кратер, «воспитатель» принца Антиоха (IX), называется к одной надписи «старым первым другом царя Антиоха».[300] И действительно, каждый царь и каждый принц имели своих собственных «друзей». Автор упомянутой выше надписи в честь Кратера сам является одним из «первых друзей» того же принца Антиоха. Когда Селевк IV в бытность еще наследным принцем бежал с поля битвы у Магнесии, его сопровождали «друзья».[301] Новый царь мог, разумеется, сохранить «друзей своего отца»,[302] мог проявить и враждебность к ним,[303] но если уж они становились его «друзьями», то только в результате нового пожалования. Так, например, Маккавей Ионатан получает этот придворный «диплом» последовательно от Александра Балы, Деметрия I и Антиоха VI. Я употребляю слово «диплом», ибо Ионатан был внесен в официальный список «друзей».[304] «Друг» царя не просто его добрый товарищ. Строго говоря, выражение такой-то «друг царя Антиоха» неточно. Официально скорее это означает «принадлежит к категории друзей царя Антиоха». Упомянутый выше Кратер был одним «из первых друзей царя» (των πρώτων φίλων βαςιλέως ‘Αντιόχου). Ибо «друзья» составляли Корпорацию. В процессии, открывавшей праздник в Дафне в 166 г. до н. э., за отрядом «соратников» (εταιροι) следовало подразделение «друзей» (φίλων σύνταγμα).[305] В корпорации «друзей» существовало несколько градаций. При Селевкидах их было не менее четырех. Вначале шли просто «друзья царя»,[306] затем «почетные друзья».[307] Выше их были «первые друзья».[308] Градация «первые и весьма почитаемые друзья»[309] пока еще не обнаружена в селевкидских текстах.[310] Но ее наличие в придворной иерархии царских дворов Азии[311] позволяет почти с уверенностью заключить, что и этот класс «друзей» был представлен среди селевкидских сановников. Знаком отличия «друзей» служили македонские широкополые шляпы, окрашенные в пурпур,[312] и пурпурные плащи. Латинские авторы охотно называют придворных эллинистического периода
