— Но я действительно не знаю! — почти в отчаянии вскричала Элина, — Я не знаю, почему был убит Савчук, зачем похитили Грушина, куда делся этот чертов американец… Не знаю!
— Всего этого вы, может, и не знаете! — покладисто согласился «кожаный», — Но вы точно знаете больше, чем говорите… — он на минуту примолк, будто в голову ему пришла неожиданная мысль, — А может даже больше, чем сами думаете, — закончил он.
— Слушайте, отвязались бы вы от меня со всякой ерундой? — тоскливо попросила Эля, — Сил уже нет, честно! Я сутки с похоронами возилась, за мной по коридорам гонялись, у меня дома проблемы, у меня на работе неприятности… а еще у меня есть вы, — безнадежным тоном закончила она.
— Вот тут вы правы, Элина Александровна — мы у вас есть! — с энтузиазмом согласился он, — И еще какое-то время будем. Вы не волнуйтесь, мы вас не оставим!
— Кошмар! — выдохнула она и повернувшись к нему спиной, бросилась прочь, вниз по ступенькам. Ноги в старых сапогах с «раскатанными» подошвами моментально разъехались, и она с размаху села бы на ступеньку, если бы ее снова не подхватили под локти.
— Я ж говорил — не оставим! — усмешливо прозвучал над ухом голос «кожаного». Мгновение он держал ее на весу, потом приподнял и аккуратно снес вниз по ступенькам. Словно статую, установил на асфальт, на вытянутой руке повертел туда-сюда, придирчиво оглядывая, удовлетворенно кивнул, сказал:
— До скорой встречи, Элина Александровна, — и не спеша направился обратно в управление. Дернул на себя тяжелую дверь и скрылся в здании.
— Своими скорыми встречами как раз до скорой помощи доведете, — пробормотала Эля. — Не травматической, так психиатрической, — ноги ощутимо дрожали. Старательно держа равновесие на обледенелом асфальте, она двинулась к переходу. Над ухом оглушительно рявкнул автомобильный клаксон.
Эля коротко пискнула, шарахнулась в сторону, ноги разъехались опять, и она ощутимо шмякнулась задом о прячущийся под снегом каменный бордюр.
— Да-а, с ментом-то оно надежнее выходило, — прокомментировала Светлана Петровна, перегибаясь через пассажирское сидение и высовывая седую всклокоченную голову в окошко своей старой «Волги», — Чему быть, того не миновать: суждено тебе сегодня на попу сесть, так никакие менты не помогут. Кстати, симпатичный мужик! Люблю таких… опасно-сексуальных представителей силовых ведомств, — и старая профессорша, сложив морщины в пучок, скроила такую вожделеющую физиономию, что увидь это дело опасно-сексуальный в кожанке — забаррикадировался бы в своем силовом ведомстве на всю оставшуюся жизнь.
— Не заметила я особой сексуальности, — отрезала Эля, с кряхтением поднимаясь с коварного бордюра. Болезненно морщась, потерла отбитый зад. — Не присматривалась.
— Напрасно, — цепляясь за край окошка и продолжая балансировать над пассажирским сидением, продолжала увлекательную беседу профессорша, — Я пока тебя дожидалась, понаблюдала за вами. Скажу тебе авторитетно, как женщина с опытом: он к тебе очень даже внимательно присматривался, прислушивался, принюхивался и, кажется, даже слегка «прищупаться» успел, затейник.
— Сперва своим клаксоном всю задницу отбили, а теперь всякие гадости говорите! — возмутилась Эля, отряхивая шубу.
— Я тебя клаксоном не била, я в него только погудела, — с достоинством заявила профессорша, — Кто ж знал, что ты такая… неустойчивая. Может, ты, наконец, в машину сядешь, а то весь салон мне уже выстудила, — словно это и не она висела на окошке, ведя светскую беседу, возмущенно потребовала профессорша. Вытащила голову из окна и с усилием подобрав живот, втянула себя обратно за руль.
Безнадежно вздохнув, Эля забралась в «Волгу», и принялась старательно закручивать окно — в салоне действительно было холодно.
Тяжелая, будто подводная лодка, «Волга» отвалила от кромки тротуара.
— Ты женщина свободная, муженьку верность хранить уже поздно, да и раньше тоже не стоило, обошелся бы, сволочь такая, — Светлана Петровна легко вписала «Волгу» в сплошной поток машин. — Сколько можно монашкой жить, пользуйся моментом, в смысле — ментом, раз сам в руки идет.
— Вот пусть себе и идет — куда подальше. У него небось дома жена-подполковник и младенцы по лавкам — мал мала меньше и все в милицейских фуражечках, — а он тут к подозреваемым цепляется…
— Почему обязательно подполковник? — перестраиваясь в другой ряд, рассеяно хмыкнула профессорша. Потом вдруг до нее дошло, — Каких еще подозреваемых? В чем это они тебя подозревать могут?
Эля передернула плечами:
— По-моему, они просто не понимают, что у нас такое происходит.
— Ну, что они не понимают — это понятно, если даже я ничего не понимаю! Профессоров кончают, докторантов воруют… Главное, кого? Грушина! Он в самом университете никому на фиг не нужен, а тут, надо же, взяли, и украли! Или мы просто кадры не ценим? Слушай, — вдруг решительно проговорила профессорша, — Ты домой очень рвешься?
Эля вопросительно поглядела на нее. Домой она не рвалась совсем. Дома ее могло ждать всякое. Разное. И надо будет что-то делать, как-то реагировать. А сил после многочасового допроса у нее не оставалось вовсе.
