— Да так — может, я их выдумала, а Грушина умыкнула сама и теперь держу в туалете на цепи, — пожала плечами Эля. Пирожное было фантастически красивым. Съесть его хотелось зверски, Эля аж чувствовала сладкий привкус на языке — и решительно отвела глаза от кремовых кренделей и завитушек. С тех пор как она закончила университет, она всегда жила только за свой счет — и то отец все-таки посчитал возможным попрекнуть ее. Если она начнет принимать благотворительность — пусть даже от близких людей, пусть по мелочам… Она покачала головой. Отец, вон, тоже вроде, близкий, ближе некуда…
— В этой их версии с Грушиным на цепи есть слабое место — как туалетом пользоваться? — сквозь набитый рот вопросила профессорша, отирая кремовые усы салфеткой. — А какое твое второе «то ли»?
— Второе… — предположение, в запале брошенное ею в лицо «кожаному», вдруг стало приобретать в ее глазах все больший смысл. А кстати, как его хоть звать, этого кожаного «ковбойца»? Вроде он представлялся, но пробормотал свое имя и звание так быстро и неразборчиво, что Эля ничего не поняла, а переспрашивать было неудобно. Он о ней знает все, она о нем — ничего, так что полный простор для подозрений. Эля решилась. — Есть у меня мысль — только не подумайте, что я совсем рехнулась… А вдруг они меня расспрашивали, чтоб кое-кому выговор устроить: как это они, такие подготовленные и накачанные, вчетвером упустили одну несчастную научную сотрудницу со студенческой тройкой по физкультуре, — не глядя на профессоршу и вроде как небрежно разглядывая зал, одним духом отбарабанила Эля.
Ее глаза встретились с потрепанным американцем, и она с неприятным удивлением обнаружила, что тот в упор разглядывает ее — аж на табурете развернулся, чтоб лучше видеть. О черт, ну как эти потерянные на наших просторах англоговорящие путники всегда умудряются ее просечь? Вроде того израильского студента, который во всем переполненном трускавецком поезде именно к ней сунулся с вопросом: «Do you speak English?». Эля нахмурилась и подчеркнуто не глядя на американца, уставилась в свою чашку — еще привяжется, не дай бог, начнет про достопримечательности выспрашивать, а то вообще предложит скрасить ему время пребывания: «so charming evening, so charming lady…»*. Бывали уже случаи.
С темной гладкой поверхности кофе ей в ответ хмурилось ее отражение. Натуральная негритянка! Интересно, а не таким вот мухоморам американского посева, как этот, у стойки, а другим — холеным красавчикам сугубо белой расы, смуглым от здорового калифорнийского загара, — нравятся черненькие и губастые?
— Да-а, идеи у тебя всегда случались оригинальные… — протянула Светлана Петровна.
Эля вздрогнула, не понимая, отвечает ли профессорша на ее слова или на ее мысли.
— Не-ет, не может быть! — покрутила головой профессорша, — Думаешь, за тобой по коридорам… наши бегали?
— Кто в наше время нам наши, а кто «ихние»? — с философской грустью поинтересовалась Эля, — С такой беспардонной наглостью и уверенностью в собственной безнаказанности впереться в опечатанную лабораторию — кто еще это мог быть, кроме родных, отечественных ведомств?
За ее спиной открылась дверь, заставляя звякнуть колокольчик. Эля не обернулась, а сидевшая лицом к двери профессорша, задумчиво наморщив лоб, не отрывала глаз от столешницы:
— Не сходится, — решительно объявила она, — Ты у нас молодая еще, а я за свою научную карьеру с ведомствами общалась-переобщалась. Не стали бы они ни тебя, ни Грушина по коридорам ловить. Вызвали бы к себе и все дела. Все, что им надо, вы бы сами рассказали и показали, и еще бы мелко кланялись и благодарили за внимание.
— Ну, времена-то изменились, — неуверенно пробормотала Эля.
Сзади зашелестела одежда, скрипнули стулья — за соседний столик усаживались.
Даже не считая нужным возражать на Элины слова, профессорша лишь иронически хмыкнула.
— Тогда другой вариант, — после недолгого молчания объявила Эля, — «Фондовский» американец пропал одновременно с Грушиным. Вот и гадай теперь — то ли его все те же «камуфляжники» уперли, и теперь если они с Грушиным и объявятся, так исключительно на подпольном рынке органов — аккуратно расфасованные по баночкам. Или этот пропащий Цви уже давно увез нашего Грушина в секретные лаборатории ЦРУ.
— Тогда это точно операция наших спецслужб — после Грушина от тех лабораторий мало что останется, — снова хмыкнула профессорша, — Разве что Грушин им в качестве подопытного понадобился.
Бармен, окинул взглядом крохотный зальчик, все до единого столики в котором вдруг оказались заняты, удивленно пожал плечами. Опять отодвинул от себя книгу и зажав подмышкой меню, неторопливо двинулся к вновь прибывшим.
— А если все просто? — с надеждой вскинулась профессорша, — Может, Цви с Грушиным забухали вдвоем и все дела?
Эля представила себе элегантного Цви, сосредоточенно «уважающего» Грушина в какой-нибудь забегаловке, и не хуже самой профессорши фыркнула в чашку, развалив свое отражение на мелкие брызги.
