Эля почувствовала, что в темных коридорах, полных вооруженными неизвестными, было не так жутко, как здесь, на пороге дома, в котором она выросла. Там по крайней мере можно, да и нужно было убегать. Здесь приходилось делать шаг вперед, навстречу оловянному взгляду отца, навстречу его новой жене, по-хозяйски расположившейся в бывшей маминой спальне. На секунду ей показалось, что отец собирается выставить ее вон — и она тут же испытала острое, ни с чем не сравнимое облегчение. Пусть он скажет хоть одно слово, и она рванет назад, и даже стыд перед бабушкой ее не остановит. Бабушка не одна, с ней, вон, Светлана Петровна, пусть боевитые старушки как-нибудь сами.
Отец поглядел Эле точно в середину лба, покосился на Светлану Петровну. Взгляд его стал отсутствующим, будто никакой Эли и не было, так, одна пустота. Он повернулся к бабушке, и демонстративно глядя только и исключительно на нее, процедил:
— Вам, кажется, угодно… — он снова дернул уголком рта и презрительно выдавил, — Поделиться?
— Ты теперь обращаешься ко мне на «вы»? — холодно поинтересовалась бабушка, выпрямляясь еще горделивее. Лишь рука ее на Элином запястье мелко-мелко задрожала.
— Я всегда обращаюсь на «вы» к чужим мне людям, — свысока сообщил отец, — Вы сами исключили себя из членов моей семьи. Променяли меня на этих… — он мазнул было взглядом по замершей Эле, но тут же спохватился и так и не соблаговолив показать, что вообще видит ее, отвернулся.
— Ты имеешь в виду свою дочь и внука? — потеряно, явно не веря тому, что слышит, пробормотала бабушка.
Отец поглядел на бабушку полным неизбывной укоризны взглядом. Так смотрят на вконец опустившихся, погрязших в уголовщине родственников — а ведь недавно были еще вполне приличными людьми!
— Ваша жажда имущества, — он в очередной раз скривился, — Заставила вас потерять всякий стыд, вы даже не постеснялись…
— Иметь стеснительную маму — это, конечно, преимущество почище любого имущества, — хмыкнула Светлана Петровна, — Но раз вы теперь чужие — так какая разница?
Отец едва заметно дернулся, явно больше всего на свете желая поставить ехидную профессоршу на место, но сдержался. «Тетя Света сама себе определяет «место для стояния», — одобрительно подумала Эля, — А непрошеным советчикам может и предложить сходить… во всякие неприятные места». Эля загрустила — почему она так не умеет?
— Отлично, — овладев собой, сообщил отец, — Желаете раздела — прошу, — взмахом ладони он пригласил бабушку в ее собственную комнату, и первый прошел в двери. Три женщины переглянулись, но деваться было некуда, и они покорно последовали за ним. Краем глаза Эля заметила как выглядывающая из бывшей маминой спальни некрасивая немолодая женщина неслышной тенью присоединилась к следующей за отцом процессии. Бабушка не замечала ее появление так же старательно, как отец «не видел» Эли.
— Ну что ж, — по-хозяйски обзирая бабушкину комнату со стареньким, 60-х годов двустворчатым шкафом, низкой тахтой и телевизором «Рубин» на тумбочке, объявил отец, — Это все, пожалуй, принадлежит вам. Кроме столика, его я привез из Чехии, — и он таким обвиняющим жестом ткнул в изящный раскладной столик с брошенной на нем катушкой ниток и очками в пластмассовой оправе, что стало ясно — столик был бабушкой злостно присвоен и теперь отец поймал старушку «на горячем».
Впрочем, бабушка была не в состоянии оценить таких сложных нюансов. В оцепенении она смотрела на своего сына:
— Саша, — тихо выдохнула она, — Ты привел меня сюда, чтобы делить со мной… мебель?
— А вы планировали поживиться? — презрительно обронил отец, — Не получится.
Бабушка пошатнулась и прислонилась к стене, поднося ладони к мучительно полыхающим щекам. Светлана Петровна старалась не глядеть на нее. Вместо этого она внимательно рассматривала отца и выражение лица у нее было как во время опыта в лаборатории, когда приборы выдавали очередной обескураживший и ни с чем не сообразный результат.
— Кастрюли тоже делить будем? Или мои лифчики? — дрогнувшим голосом спросила бабушка, — Вдруг пригодятся? — и покосилась на переминающуюся в дверях жену своего сына.
— Если вам угодно шутить, мы можем немедленно все прекратить, — резко бросил отец, — Но в таком случае я считаю всякие разговоры о продаже квартиры законченными и будьте любезны больше не направлять ко мне никаких… ходатаев.
Бабушка растерянно поглядела на Элю. Та быстро отвернулась. Она не может, не смеет заставлять бабушку пройти через такое. Но и сказать ей «пошли отсюда, пусть он подавится» у нее не хватило сил. Если отец не согласится на продажу квартиры — ни ей, ни Яське, ни самой бабушке не вырваться никогда!
Бабушка угрюмо опустила голову и уставилась в пол. Эля увидела как лицо отца вспыхнуло неприкрытым торжеством.
— Ну-с, надеюсь на вещи в спальне и моем кабинете вы претендовать не намерены, — хорошо поставленным лекторским голосом сообщил он и плотно притворил двери в обе комнаты, — Библиотеку я также оставляю за собой…
— Я собирала эти книги, еще когда ты был младенцем, — не поднимая головы, слабо пробормотала бабушка.
