Она хорошо помнила как полтора года назад Виктор стоял у этих самых дверей и серьезно глядя на нее, говорил, что мамы больше нет, и значит, она больше никому ничего не должна. Что отец и бабушка обойдутся без нее, что ей, Виктору и Яське надо, наконец, жить своей семьей, а к родственникам ходить в гости по воскресеньям. Но ей жаль было бабушку, которая тогда останется совсем одна, старенькая, ей уже все тяжело, а ее так удобно расположившийся над бытом, супер-гениальный и супер-занятой сыночек и пальцем ведь не шевельнет. Поэтому Виктор отправлялся на базар, покупать клубничку двум объектам семейной опеки — Ясику и его дедушке Саше. И бегал по Сашиным поручениям больше, чем гулял с Ясиком, и делал для Саши расчеты… А тот принимал услуги как нечто само собой разумеющееся — ну действительно, какие еще могут быть дела у системного администратора крупной фирмы, кроме как обслуживать своего тестя-профессора?
Когда Эля однажды робко заметила, что твои, папа, поручения сейчас немножко не ко времени, у нас с Виктором есть свои дела, отец поглядел на нее со снисходительным удивлением. А потом очень спокойно и даже вежливо объяснил, что никаких своих дел у них быть не может, потому что Виктор твой не на тебе же женился — согласись, ты никогда не относилась к женщинам, которыми интересуются мужчины. Он женился на твоем влиятельном папе с должностью, связями, деньгами и огромной квартирой, и пусть теперь все эти блага отрабатывает: давай, побежал быстренько…
После маминой смерти Виктор пробегал еще месяца три, а потом, видно, увлекся и в один совсем не прекрасный для Эли день забежал аж до Америки. И затаился. Наверное, боялся, что и там найдут, и что-нибудь поручат. Известий от него Эля не имела.
Что она не смогла Виктора удержать, она ничуть не удивлялась: женщины, ради которых мужчины способны на что угодно, существуют лишь в сериалах. Да и отец прав — она к таким женщинам не относится. Но вот что и Ясь Виктора не удержал… И теперь она одна отвечала за все: что Ясь будет есть, во что одеваться, где жить. Ни мужа, ни семьи, ни дома, ни свободы, ни безопасности…
Дверь посреди коридора, ведущая на отцовскую половину, распахнулась. В освещенном проеме явилась Светлана Петровна:
— Ты чего в темноте стоишь? — бросила она Эле, — Кончай сопли точить! Позвони в какую-нибудь фирму по продаже недвижимости. Пусть пришлют оценщика: определить, сколько ваши две квартиры вместе стоят, и какая доля кому из вас причитается. Если цена окажется впечатляющей… В общем, вроде уболтала я твоего папашу расстаться по-хорошему и с тобой, и с бабушкой. — в голосе ее звучал не триумф, а усталость и некоторая неуверенность, словно она и сама не понимала, как же ей это удалось и почему упрямый Элин отец все не соглашался, не соглашался — и вдруг согласился. — Он даже готов из своей доли бабушке однокомнатную купить. Правда, на свое имя, — словно извиняясь, она развела руками, — Ну хоть будет у бабки отдельное жилье.
— Он согласился? Правда? — глядя на старую профессоршу полубезумными глазами, прошептала Эля, — Мы сможем продать это все, и у нас с Ясем будет свой дом? Я разъедусь с этой сволочью и никогда его больше не увижу?
— Если терпения у тебя окажется побольше, чем у бабушки, и ты не станешь каждую минуту говорить ему, что он сволочь.
Дверь распахнулась снова и в проеме показалась вышеупомянутая сволочь с переносной телефонной трубкой в руках. Не произнося ни слова, отец с омерзением, словно крысу, сунул трубку в руки старой профессорши:
— Меня? — удивилась Светлана Петровна, — Кто это мне может сюда звонить? — она поднесла трубку к уху, — Тьфу, так это ж Эльку! Зачем ты мне дал? — передавая трубку Эле, недоуменно спросила она у отца.
Эля могла бы ей пояснить, но не стала. Пусть уж отец сам презрением истекает, она в его спектаклях не участвует.
— Да? — спросила она в трубку.
— Элина Александровна, я наконец с вами говорю? — раздался мужской голос. И при звуках этого бесконечно уверенного насмешливого голоса у Элины что-то мучительно сжалось в районе поджелудочной железы, и она мысленно застонала. Сперва отец, потом декан с завом, теперь снова эти! Ей-богу, на сегодня с нее достаточно! С верхом! С горкой!
— Мы с вами утром виделись! — рявкнула она в трубку, — Вы мне все свои вопросы по три раза задали, всю душу вымотали! — сжавшийся в груди ком невыносимой боли и унижения требовал хоть какой-то отдушины. До зава с деканом ей не добраться, до отца тоже, бабушку и Яся жалко, но уж родная милиция ей ответит за все! — На работе у меня неприятности из-за вас — кто свои дурацкие версии по захвату власти в лаборатории моему начальству сообщил?
— Не я! — торопливо ответил он, — Я был против!
— Настойчивее, значит, надо было быть! Я к вам больше не поеду, ясно? Хотите — группу захвата высылайте!
— И в ресторан не поедете? — невозмутимо поинтересовался голос.
