— …Но если вы свяжетесь с руководством ракетного завода, чтобы мне восстановили допуск в их лабораторию, эксперименты можно возобновить, — все также невозмутимо продолжила Эля. Вас бы, Олег Игоревич, с папашей моим познакомить, на предмет повышения квалификации в повседневном пакостничестве. Тот молчит-молчит, потом раз: гадость делает. И не догадаешься никогда, что задумал. А вы трепитесь много. На лабораторское тунеядство столько уже намеков было, что только слепо-глухо-немая кретинка не догадалась бы подстраховаться. А заодно и Петьку Макарова, единственного более-менее нормального человека в нашей шарашке, прикрыть.
— Почему не пускают? — сбитый с обличительного пафоса, слегка растерянно поинтересовался декан.
Хоть он и не мог ее видеть, Эля пожала плечами:
— Я туда на днях поехала поработать, — подчеркнуто надавила голосом она, — Меня на проходной завернули. Вход только для постоянных сотрудников, все временные пропуска аннулированы. У них внеплановая проверка с самого верха, от киевской Службы Безопасности. Ищут что-то. Завод лихорадит, в конструкторских бюро паника, народ срочно уничтожает внеплановую документацию. Как бы они наш журнал экспериментов под горячую руку не истребили, хотя тоже не беда, у меня в компьютере копия есть.
В трубке повисло долгое, какое-то мучительное молчание. Эля вдруг сильно пожалела, что они разговаривают по телефону и она не может видеть лица декана. Ей показалось — нет, она была почти уверена! — что факультетское начальство сильно и остро напугано.
— Что ищут, не знаете? — явственно дрогнувшим голосом спросил декан.
— Не-а. Да мне и про проверку знать не положено: парни из КБ по дружбе на ушко шепнули, — доверительно сообщила ему Эля.
— Шепнули, так и помалкивайте, и про копию журнала тоже. Совсем ваше поколение разбаловалось, никакого понятия о секретности, — неожиданно грубо буркнул декан и снова замолчал так надолго, что Эля уже решила — телефон отключился, — А вы молодец, Элина Александровна.
— Что, простите? — обалдев от неожиданности, переспросила Эля.
— Ах, женщины, любите вы комплименты слушать, — тон стал приторно-нежным, каким он обычно говорил лишь в ректорате, — Что ж, повторю, вы — молодец. Талантливая, упорная женщина, студенткой были способной, языки знаете, заграницей учились, диссертацию замечательную написали — не сомневаюсь, скоро из ВАКа подтверждение на кандидатство придет…
Начальство, родное, ты чего? Совершенно растерянная Эля плотнее прижала трубку к уху. Что это он вдруг сахаром потек? Только сейчас узнал обо всех ее необыкновенных достоинствах и враз впечатлился?
— Но что мне в вас больше всего нравится — вы правильно оцениваете свои и чужие возможности! Савчука в свое время в научные руководители выбрали, поняли, что именно с ним ваш потенциал раскроется во всей полноте. Теперь снова надо делать выбор, и снова правильный, Элина Александровна! Надеяться самой возглавить гранты — это, безусловно, нонсенс…
— Я никогда и не собиралась…
Но на сей раз декан не позволил себя перебить:
— Но в чем-то вы и правы. Положение младшего научного действительно не соответствует вашим возможностям, — декан секунду помолчал, словно давая Эле приготовиться к его предложению, — А как вы смотрите на то, чтобы занять должность Грушина? Старший научный сотрудник, вполне престижно, и зарплата побольше. За годик подготовите пару методических разработок — и можно будет смело утверждать звание в ВАКе.
Эля почувствовала как челюсть у нее отваливается ниже микрофона трубки:
— А Грушин… как же? — только и смогла пролепетать она, — Это ж его должность.
— Ну-у, назначим вас пока «и.о.», а там поглядим по ситуации.
— Вы думаете… похитители не вернут Грушина? Он совсем пропал?
— Элина Александровна, вы серьезный ученый, а такую мелодраму нагнетаете! — укоризненно протянул декан, — «Похитители… совсем пропал…». Грушину самому следовало думать! Разве совместимо с высоким долгом ученого бросить служебные обязанности, срочную работу, людей, которые на него рассчитывали, и вот так безответственно позволить себя похитить?
«Человека проще всего съесть, когда он в отпуске или болен», — вспомнилось Эле. Или когда его похитили. И съесть Грушина предлагалось именно ей. Да за кого, собственно, декан ее принимает? Элю ощутимо замутило, во рту появился гадостный привкус, словно жевать Грушина ей приходилось в прямом смысле слова. Она снова рассердилась — уже не на декана, а на себя. Вечные интеллигентские штучки! Некрасиво, видите ли, непорядочно. А Грушин вел себя с ней порядочно? Между прочим, он бы ни минуты не колебался, получи подобное предложение. Захарчил бы не задумываясь, только на зубах чвякнуло.
— От вас, Элина Александровна, в вашей новой должности, я ожидаю ответственности и здорового рационализма, которые наш факультет всегда стремился привить своим выпускникам. Ну и, конечно, взаимопонимания. С коллегами. Со спонсорами. С новым научным руководством грантов…
