Ну «ковбоец», нашел красивую девушку — долго искал! Эля украдкой повернула ногу и оглядела стоптанные края толстых каблуков на своих сапогах. Вот уж куда ей не хотелось — так это в «Апрель». Вот уж где швейцары с официантами моментально просекут: и сколько лет ее английскому блейзеру, и сколько кило картошки влезает в ее так называемую дамскую сумочку. Ее вдруг охватила самая настоящая острая тоска по пивнушкам Кремса, куда они с однокурсниками могли запросто закатиться после семинаров. По венским кофейням, от которых плыл восхитительно свежий запах только что смолотого кофе, и где в витринах красовались крохотные, невероятные как на вид, так и на вкус пирожные. По Рождеству, когда они дружно отправились в Прагу, и сутки таскались по городу, перемежая пиво — кнедликами, а кнедлики — колбасками. По солнечным майским воскресеньям, когда они одалживали старый раздолбанный фиат у Элиной домохозяйки и ехали через границу — в Венгрию — пить молодое вино. И ведь она не считала тогда себя богатой, но все было доступно, на все хватало денег, и она могла вломиться в самый роскошный ночной клуб в затрепанных кроссовках и прожженном в лаборатории комбинезоне — и все, в том числе она сама, принимали это как должное. Куда делась та невозмутимая уверенность в себе и в мире? Теперь при упоминании дорогого ресторана она переполошилась, словно престарелая тургеневская барышня с филологического факультета. Стыдно.
Форд подкатил к дверям с неброской вывеской и мягко ткнулся в бордюр стоянки. Эля взялась за ручку дверцы:
— Вы от меня убегаете, Элина Александровна?
Эля обернулась, недоуменно глядя на него.
— Если нет, погодите секунду, я вам дверцу открою, — невозмутимо сообщил «кожаный», выбираясь из-за руля.
Эля почувствовала как горячеют у нее щеки. Забыла, все забыла, разучилась! В солидном форде, при симпатичном кавалере, у входа в дорогой ресторан рванула наружу, точно из забитой под завязку маршрутки на перекрестке прыгать собралась.
Дверца приоткрылась:
— Прошу, Элина Александровна!
— Только давайте так …Александр, — опираясь на протянутую руку, решительно объявила она, — Или вы меня зовите Элиной, или уж давайте и я вас буду по отчеству.
С преувеличенной серьезностью он задумался:
— Нет уж, лучше я буду вас Элиной звать, а то с этими взаимными отчествами у нас какой-то бизнес-ланч получится.
— Хотя на самом деле у нас обыкновенный допрос, — закончила она, проходя в распахнутую швейцаром дверь.
Александр сбросил свою куртку на руки солидному, словно лорд, гардеробщику и взялся за Элину шубу:
— Да-а, — после долгой паузы протянул он, — На бизнес-ланч это мало похоже, да и на допрос тоже. Скорее на встречу однополчан 3-го батальона Уэссекского полка…
Эля обернулась, поглядела на него и злые слезы снова заклубились у самых глаз. Нет, ну это действительно черт знает что! На нем был блейзер. Классический темно-синий клубный пиджак с золотыми пуговицами, такой элегантный в своем сходстве с военной формой. Только вместо потертой черной юбки — безупречные серые брюки.
Кошмар! Ужас! Господи, ну почему она не одела платье? Эля нервно усмехнулась. Ее единственное вечернее — да вообще ее единственное платье! — пошитое еще к университетскому выпускному, лежало на верхней полке шкафа, в ожидании пока Эля «подхуднет» до него раздавшуюся после родов талию.
А этот еще и улыбается, «ковбоец» фигов! Кто ж знал, что вместо положенной клетчатой рубахи он вдруг вырядится в блейзер! Как он посмел? Впрочем, что кроме пакостей ожидать от мента, да еще и Александра!
— Ну ничего, — бодро сообщил Александр, — Предлагаю делать вид, что мы извращенцы.
— При нашей с вами половой принадлежности это будет затруднительно, — фыркнула Эля. Больше всего ей хотелось выскочить за двери — и ходу, но чертов «ковбоец» уже отдал ее шубу, и та исчезла в недрах гардероба.
Фрачный черно-белый метрдотель повел их к столику. Вот все-таки прелесть очень дорогого ресторана — зал заполнен едва ли на четверть. Но даже те немногие, кто сидел за столиками, не преминули с любопытством поглядеть вслед паре, затянутой в одинаковые, вроде бы форменные пиджаки. Настроение у Эли испортилось окончательно.
Она плюхнулась на подставленный стул:
— Давайте не задерживать движение, у меня дом ребенок на прабабушку брошенный. Вы собирались очередные вопросы задавать — спрашивайте по-быстрому и разбежимся.
— Спрашиваю, — с готовностью отозвался он, — Что вы будете пить?
— Решайте сами, я ж не знаю какой там у вашего руководства режим экономии, — как она и ожидала, брошенный ребенок не вызвал у него никакой реакции.
— Если мы будем следовать их режиму, придется обойтись водой из-под крана, — ухмыльнулся он, — А вы ведь неплохо разбираетесь в вине, не так ли, Элина? И любите хороший коньяк.
— Это тоже вопрос? — механически перелистывая меню, Эля мрачно поглядела на него исподлобья.
— Скорее утверждение.
