— По настоящему это можно описать только с помощью математического аппарата.
— А если не по-настоящему, а по-простому, для математически неграмотных?
Она со вздохом отложила вилку, взяла свой бокал и откинулась на спинку стула. Все те же старшие товарищи утверждали, что «ребята из ведомств» — немногие, кто умеют слушать. Когда объясняешь им что-то, вместе с раздражением — ну куда они лезут, недоумки? — возникает почти опьяняющее чувство собственной значимости для Родины и мироздания. Что ж, попробуем, немного этого самого чувства ей сейчас совсем не повредит.
— Если совсем по-простому, речь идет о деформированном спектре квантово-волновой функции… — она поглядела на его моментально остекленевшие глаза и остановилась. Помолчала, — Ладно. Это, конечно, некорректно с точки зрения науки, сам Савчук меня бы за такое объяснение… Короче, есть магнитное поле, есть электрическое поле… — она внимательно поглядела на него.
Его глаза начали потихоньку оживать. Он судорожно ухватился за бокал с коньяком и опрокинул его в рот. Перевел дух.
— С 80-х годов в Киеве и здесь, у нас, начались исследования так называемых торсионных полей. Выделено на них было в ту пору 500 млн. твердых советских рублей.
Александр тихонько присвистнул:
— Однако… И зачем нам нужны были такие дорогостоящие поля? — и он выразительно махнул официанту на свой опустевший бокал.
— Ничего не дорогостоящие! — обиделась за науку Эля, — Вон в сельские и по сей день побольше вбухивают, а толку?
Словно торопясь умилостивить ее, он подлил в бокал вина. Эля благосклонно кивнула, принимая своеобразное извинение:
— «Torsion» означает «вращение, кручение». — для наглядности она свернула хрусткую крахмальную салфетку жгутом. — Предполагалось, что торсионное поле содержит в себе все мировое движение, каковое, по сути, и есть Вселенная. Если человечество научится управлять торсионным полем… — она развела руками, позволяя салфетке раскрутиться, — Телепортация, вечный двигатель, управление энергией, не знаю, преобразование металлов… Да все это так, ерунда, частности! Мы просто-напросто сможем делать со Вселенной все, что нам угодно.
— Как-то уж слишком… — скептически пробормотал он, снова прикладываясь к коньяку.
— Ну что вы — это наоборот, мелко. — хмыкнула она, — Но если хотите более конкретно, пожалуйста. Торсионное поле — в первую очередь информационное поле. Времени, как такового, в нем не существует, и переданная с его помощью информация будет принята в то же самое мгновение, что и отправлена. Или еще раньше… — невозмутимо закончила она.
— Информация… — задумчиво повторил он, копаясь вилкой в тарелке, — В информации я разбираюсь. Означает ли это, что при использовании торсионных полей все нынешние информационные игрушки человечества окажутся ненужными? Ну там, компьютеры, телевизоры, мобилки?
Похоже, он и правда разбирался, поскольку на намеки о перемещениях во времени не купился, моментально ухватив самое главное.
— Первый опыт по передаче данных с помощью торсионных полей был поставлен в апреле 1986 года на 22-километровой трассе внутригородской связи в Москве. И в том же году были запущенны проекты «Лава-5» и «Русло-1» по информационному контролю над биологическими объектами, или если угодно — по контролю над сознанием.
— И что получилось? — спросил он.
— Говорят, Чернобыль получился. Теплоход «Адмирал Нахимов» затонул. Космический аппарат «Марс» на орбиту не вышел.
В ответ на его недоумевающий взгляд Элина пояснила:
— По утверждению достаточно авторитетных специалистов, сработал «эффект Вавилонской башни». То есть мы опять влезли в сферу компетенции Господа нашего Вседержителя, за что и были немедленно наказаны. А что у нас на десерт?
— Что? — слегка ошалело, словно вынырнув из пучины тягостных раздумий, вскинулся он, — Десерт? Конечно… Значит, ваш Савчук возобновил исследования этих торсионных полей…
— Савчук не мог возобновить исследования торсионных полей, — рассеяно отозвалась Эля, изучая свою тарелку. Перед ней стоял важнейший вопрос: доесть остатки гарнира или нет? С одной стороны, есть свеженькие овощи посреди зимы ей обычно не позволял кошелек, и сейчас бросить их представлялось непростительным барством. А с другой стороны, подбирать все до последней крошки неприлично.
— Почему?
