Александр встревожено поглядел на нее, положил руку на батарею и тут же отдернул:
— Батареи — огонь! Вот что, тебе бы чаю. С коньяком.
— У меня нет коньяка, — пробормотала Эля, сжимая зубы, чтобы не слышать как они постукивают друг о дружку.
— Оп! — он сунул руку во внутренний карман своей ковбойской кожаной куртки, выхватывая початую бутылку коньяка, явно ту самую, из ресторана, — А что такого? — пожал плечами он, — «Уплочено — треба зъисть». Или выпить.
— Ты так с ней и дрался? Как они ее тебе не разбили? — с легким любопытством спросила Эля.
— Если б они ее разбили… — возмутился Александр, — Я б на инструкции наплевал и не морды бы им бил, а просто на месте всех перечпокал!
— Морды ты бьешь красиво! Я раньше думала, такое только в кино… — задумчиво сказала Эля. В его присутствии ей вроде как становилось легче. Только вот холод не отпускал. — Когда ты дерешься, это прямо как… как… как маленькое черное платье от Шанель! Только то, что нужно, ничего лишнего!
— Как что? — выдохнул он, по-настоящему ошеломленный, — Как ты сказала? — и он захохотал, взахлеб, сгибаясь пополам и хватаясь за живот.
— Тише ты! — шикнула на него Эля, испуганно косясь на спящего Яся.
Александр кивнул, зажимая себе рот рукой, но от этого захохотал еще больше, все его тело содрогалось:
— Драчливое маленькое черное платье! — сквозь пароксизмы хохота выдавил он, — Лучшее привидение с мотором! — он уже стонал, — Надо будет… инструктору рассказать. Нет, не надо! А то так и прозовут — «маленьким черным платьем». О-о-й! — он отер выступившие от смеха слезы, еще раз хрюкнул, — Уморила, диверсантка! Так, кончай трястись, я сейчас чайник поставлю, — тяжело ступая, он вышел из комнаты.
Она плотнее закуталась в шубу. Хорошо, что он сам пошел на кухню. Без кружки кипящего чаю она просто умрет, замерзнет посреди натопленной квартиры, как голый полярник на льдине. А встать самой у нее просто нет сил. Стоп, а откуда он может знать, где в ее безумной квартире кухня?
И тут она услышала короткий, характерный щелчок ручки отцовской двери. В одно мельчайшее, в сотую долю секунды мгновение перед глазами возникла картина: все еще подхихикивающий Александр впирается в отцовскую квартиру и начинает шуровать у них на кухне. Отец и его жена в пижамах выползают из спальни…
Сильно оттолкнувшись каблуком от пола, Эля почти выпрыгнула из комнаты и с разгону вцепилась в Александра, уже успевшего приоткрыть дверь отцовской квартиры. Полы шубы взвихрили воздух. Ошеломленный эсбеушник выпустил ручку, подхватывая падающую на него Элю за талию, ткнулся спиной в дверь. С коротким четким щелчком та захлопнулась.
— Туда нельзя… — навалившись на него и щекоча разметавшимися волосами лицо, лихорадочно зашептала она Александру прямо в ухо, — Там… там… — она испуганно потыкала пальцем в дверь.
— Что — там? — таким же задушенным шепотом переспросил он и легонько сдул ее пушистые волосы в сторону. Потом не выдержал и тихонько потерся о них подбородком — мягкие… — Что там? Страшный бабай?
— Хуже… — снова щекоча его волосами, мотнула головой она, — Там этот… Который За Стеной… — ну как ему объяснить? — Чужая квартира, короче! Соседи… А моя кухня в том конце коридора…
— Коммуналка, что ли? — он на мгновение отвлекся от так занимавших его пушистых женских волос.
— Ничего не коммуналка, — неожиданно для самой себя обиделась Эля. Совсем как бабушка в разговоре с покупателем, — Нормальная квартира.
— И соседи посреди коридора торчат? — как-то рассеяно пробормотал он. Его руки все еще крепко сжимали ее талию, кажется, он и не собирался убирать их.
— Какое твое дело? — пытаясь отстраниться от него, гневно прошептала она, — Что надо, то и торчит!
— Это точно, — хрипло согласился он и его руки под ее шубой вдруг стали необычайно активными. Они забрались ей под блейзер, одним рывком высмыкнули заправленный в юбку гольф. Его ладони легли ей на голую кожу, под грудь.
Они были горячие, очень горячие. Она подумала, что сейчас ее кожа задымится и как в фильмах ужасов — на теле останутся два выжженных отпечатка пятерни. Но его руки не остались на месте, они скользили по животу, поглаживали спину и от них, унимая бьющую ее дрожь, распространялось тепло.
— Элли, — завораживающе шептал он, — Девочка Элли…
Эля уже даже не понимала, что он делает. Чувствовала только, что там, где он прикасается к ней, ее заледеневшее тело согревается, будто каждое его прикосновение протаивало окошко в покрывающей ее морозной корке. Она уже сама, как в бане, поворачивалась, подставляя ему то один бок, то другой…
И ничего не поняла, когда он, почувствовав это, вдруг жадно заворчал и с силой прижал ее к отцовской двери. С маху задрал на ней гольф, рванул вверх лифчик. Пахнущий коньяком рот накрыл ее губы, надавил, заставляя стукаться затылком об отцовскую дверь.
Эля сразу перестала чувствовать его прикосновения. Единственное, что осталось у нее в голове: вечный полуночник-отец услышит их возню и пойдет проверять, ручка вдавится ей в позвоночник, и в приоткрывшуюся дверь просунется брюзгливая отцовская физиономия…
