— Во-первых ты пока считаешься свидетельницей, а во-вторых, я с тобой еще не спал, — он длинно, со вкусом зевнул, — Я с тобой пока еще только любовью занимался. Будут цепляться — скажу, что в оперативных целях. Для наружного наблюдения и так специалистов не хватает, а тут я за тобой сам присмотрю, в непосредственной близости, — близость стала совсем уж непосредственной, он притиснул Элю к себе, наскоро куснул в шею и отошел. Поднял свои брюки и принялся невозмутимо рыться в карманах. Одеваться он совсем не торопился.
Эля осталась на месте. Прояснившимся разумом она наконец сообразила, почему тот спортивный парень рядом с жеванным следователем улыбался ей такой смущенной улыбкой и почему его физиономия показалась ей такой знакомой. Потому что она уже видела его — в маленьком кафе, где они сидели со Светланой Петровной, и где их нашли разъяренные декан и зав. Спортивный парень у барной стойки, ей все казалось, он рассматривал ее поверх своего коктейльного бокала! Прямо пойдешь — на мента попадешь, направо пойдешь — эсбеушника найдешь, а если уж, не дай бог, надумаешь налево сходить… Она безнадежно поглядела на копающегося в карманах Александра.
Она никогда больше не сможет говорить, что других мужчин, кроме мужа, у нее не было. Глупость, конечно, для современной женщины, но почему-то ей всегда казалось это важным. И вот теперь это важное ушло, пропало навсегда и ради чего? Ради проводящего свою операцию наглого мужика из ведомств, решившего получить все в одном флаконе: и дело раскрутить, и собственный член порадовать?
Он повернулся к ней, держа в руках вытащенную из кармана пачку сигарет:
— Можно я закурю? А то мне еще с погони курить охота и все никак.
— Ты с ума сошел, — думая о своем моральном падении, автоматически ответила она, — При ребенке?
И подняла голову, привлеченная воцарившейся вдруг неожиданной, мертвой тишине.
Он стоял, будто враз окаменев, не шевеля ни единым мускулом, так и застыв с пачкой сигарет в руках. Даже в полутьме комнаты было видно, какими большими и круглыми стали его глаза.
— Какой еще ребенок? — наконец одними губами спросил он.
Она пожала плечами и кивнула на диван у дальней стены, теряющийся во мраке, еще более густом из-за тусклого света ночника. Там, прикрытый от глаз журнальным столиком, безмятежно дрых Яська.
— У тебя там ребенок? — недоверчиво переспросил Александр и сделав вперед несколько осторожных шагов, вытянул шею, заглядывая за край столика, — Мы занимались сексом при ребенке? — он бросил сигареты на стол и заметался по комнате, торопливо натягивая на себя рубашку.
— Я всю жизнь занимаюсь сексом при ребенке, — равнодушно пожала плечами Эля. С того момента, как они привезли Яську из роддома, он спал в одной комнате с родителями, и они с Виктором много чего умудрялись делать, пока он спит: работать, телевизор смотреть, заниматься любовью на скрипучем продавленном диване или вот этом самом ковре… Видит бог, она не собиралась приводить сюда другого мужчину! — Ты не волнуйся, он если уже уснул, пушками не добудишься.
— Слушай, давай на кухню пойдем! — взмолился уже полностью одетый и растерявший всю радостную самоуверенность удовлетворенного самца Александр, — Ты, может, и привыкла, а я себя извращенцем чувствую!
Ни слова ни говоря, Эля направилась на кухню. Также молча водрузила чайник на огонь и села. Александр устроился напротив, вытащил сигарету и поискав глазами, прихватил с подоконника пепельницу.
Эля торопливо отвернулась. Это была пепельница Виктора и ею уже полгода никто не пользовался, даже Светлане Петровне она давала другую. Яська засыпал, и вот точно также она сидела напротив Виктора — и дымок его сигареты вился и чайник шумел успокаивающе, и все было хорошо, и не было этого вечного чувства беспомощности и страха за Яську. Чего бояться, если рядом твой мужчина, и там, где ты сама не справишься, то уж он-то совладает с любой бедой, поможет, спасет, защитит и решит все проблемы.
Виктора больше нет на этой кухне, он далеко. Ему дела нет до их с Яськой проблем, ему, наверное, и своих хватает.
Сидящий на его месте другой мужчина был близко, но проблемы у него тоже были только свои. Пусть бы он уж их поскорее решил — и ушел. Она готова ему во всем помогать. Что же делать, если их многочисленные и важные мужские проблемы — Александра, отца, декана с завом, даже заокеанского Бена Цви — никак не решаются без Элиного участия. Значит, она должна быстренько все их проблемы уладить — и может тогда они оставят ее в покое?
— Ну, давай — спрашивай, — равнодушно предложила Эля, разливая чай. Смотрела она только на свои руки, потому что носик чайника судорожно плясал и приходилось очень внимательно следить, чтоб кипяток лился именно в чашку, а не по окрестностям.
— Что спрашивать? — он недоуменно вскинул голову, явно оторвавшись от каких-то своих, чрезвычайно интересных ему мыслей.
Она горько усмехнулась:
