У Минчжу надеялся, что дома не заметят его рану. Он вернулся тайком, тщательно вытер тело от всех следов крови и пота и переоделся в чистое. Придирчиво оглядев себя, он не увидел ничего, что могло бы его выдать, и отправился на семейную трапезу.
Но У Дунань, ворон матёрый, повидавший немало в жизни, закалённый в драках, сразу же заметил, что он будто избегает лишних движений: слишком прямая спина, слишком напряжены плечи… У Дунань отставил нетронутую чашку и осведомился:
– Что с плечом?
У Минчжу едва не подавился чаем. Он предпочёл бы не отвечать вовсе, но с отцом такой номер не пройдёт. А правду говорить, понятное дело, не стоит: узнай отец, что он летал на чужую гору, его посадят под замок. Поэтому пришлось лгать, надеясь, что слова его звучат убедительно.
– Не рассчитал скорости и врезался в стену, когда тренировался.
Ни для кого не было секретом, что «птичья банда» выделывала в полёте такие кульбиты, что смотреть страшно. Они не уступали в скорости стрижам. Но полёт на таких скоростях был сопряжён с опасностью и неизбежными травмами. Кузены иногда сталкивались в воздухе друг с другом или с теми, кому не посчастливилось им попасться. У Минчжу никогда не рисковал напрасно, но отцу-то откуда об этом знать?
У Дунань нахмурился и выговорил сыну – в который раз, – как важно беречь крылья. У Сицюэ даже всплакнула, а сёстры-сороки загалдели. У Минчжу вынужден был пообещать, что не станет больше так рисковать и воздержится от петляющих полётов.
Под домашний арест отец его всё-таки посадил – на пару дней, для острастки. Этого времени хватило, чтобы рана затянулась. У Минчжу получил-таки шрам, которым «можно гордиться».
И конечно же, улизнул на гору Певчих Птиц, как только представилась возможность.
У Минчжу спрятался в листве от патрульного, который, как назло, не спешил уходить и нарезал круги у заброшенного до недавнего времени поля. Ловушку под деревом он заметил и заинтересовался ею настолько, чтобы начать мучить Цзинь Цинь лишними вопросами и раздавать ненужные советы.
А у ворона на дереве между тем начали затекать лапы, которыми он крепко держался за ветку. Но он не мог ни перелететь на другую, ни даже похлопать крыльями, чтобы снять напряжение в ноющих мышцах – патрульный тогда бы поднял голову на звук и увидел его. Но, видно, он как-то себя всё равно выдал, потому что Цзинь Цинь вдруг подняла голову и встретилась с ним взглядом. Ворон притворился сучком дерева. Ну, постарался во всяком случае.
Выражение лица Цзинь Цинь ничего хорошего не предвещало, она поспешила отделаться от патрульного, чтобы разобраться с вороном. У Минчжу решил не дожидаться и трусовато попытался сбежать, но она подпрыгнула и ухватила его за хвост с сердитым: «А ну стой!» – и он с потрясённым карканьем бухнулся на землю, превращаясь в себя. Держала она его теперь за край цзяньсю.
– Что ж сразу за хвост-то дёргать? – выговорил он ей, высвобождаясь.
– А если бы тебя заметили?!
– Так ты волновалась обо мне? – не сдержал он улыбку.
– Ещё чего! – возмутилась она, но покраснела при этом, так что он уверился – да, волновалась.
Мысль эта его несказанно порадовала. Он буквально светился улыбкой, когда сказал:
– Тогда нужно было сильнее дёргать. Просто так перья не посыплются.
– Какие перья? – опешила она.
– Которые ты хотела подобрать.
– Я хотела?!
– Или… – Он вдруг помрачнел, мысль ошеломила его. – Или у тебя уже есть пёрышко твоего петуха?
Цзинь Цинь поглядела на него с явным недоумением. У Минчжу прочистил горло и, приосанившись, стал нахваливать себя и критиковать её петуха.
– Почему ты вообще сравниваешь себя с ним? – удивилась она.
– Или у него перья красивее? – ещё мрачнее спросил У Минчжу. – Вот подкараулю его и выдерну все перья из его хвоста!
– Так тебе нужны перья бойцового петуха? – неожиданно спросила Цзинь Цинь.
– Что?.. Нет! – яростно воскликнул он. – Ты… Да на кой мне его перья?! И не говори больше о нём!
– Так ты сам же и говоришь. При чём тут я? – потрясённо возразила девушка.
У Минчжу знал при чём. Он с тяжёлым вздохом накрыл лицо ладонью и постоял так какое-то время. Этот молодой ворон опустился до банальной ревности.
– Я лучше него, – устало повторил он. – Я наследник древнего благородного клана, ведущего свою родословную от самого Цзинь-У. В наших сокровищницах столько золота, что можно вызолотить всю гору от подножия до вершины.
– К чему ты клонишь? – с прежним недоумением спросила она.
– К тому, что я лучше твоего петуха. Он ведь даже не красавец.
– Так в мужчинах и не красота ценится, а доблесть, – беспечно сказала она, даже не подозревая, насколько уязвила его этими словами.
– Вот как? У меня тоже есть шрамы. И ещё будут. Это очень доблестно, не считаешь?
Цзинь Цинь явно постаралась сменить тему:
– А ты всегда носишь только чёрное?
– Я же ворон, – пожал он плечами. – К тому же чёрное мне идёт. Правда?
– Ты на комплимент напрашиваешься, что ли?
– Просто хочу узнать твоё мнение.
– Сложно представить тебя в чём-то другом, – неохотно ответила она.
