– А если так? – с вызовом спросила Цзинь Цинь.
У Минчжу медленно покачал головой:
– Это не объясняет твои веснушки.
– Дались тебе эти веснушки! – с досадой сказала она.
У Минчжу улыбнулся и попытался прежним способом выведать, в кого же она уродилась. Она неохотно пообещала рассказать, но взяла с него слово, что он никому не расскажет.
– Вороны хорошо хранят чужие тайны.
– Я необычная птица, – сказала она. – Поэтому мне – и другим – запрещено говорить об этом вслух.
– Насколько необычная? – приподнял брови У Минчжу. – У тебя две головы и пять крыльев? Или, быть может, у тебя нет перьев? Если нет, тогда нет смысла это скрывать. К тому же… будь ты даже лысой птицей, ха-ха, я бы всё равно…
– У Минчжу!!! – с яростью оборвала она его.
У Минчжу расплылся в улыбке. Пожалуй, она впервые обратилась к нему по имени. Хороший знак, хоть она, осознав это, рассердилась ещё больше, а может, просто смутилась и попыталась скрыть волнение за маской. Имя – драгоценность.
– Ты бы мне и без перьев нравилась, вот я о чём, – мягко сказал он. – И если ты хочешь, чтобы я поклялся, что не выдам твою тайну, какой бы она ни была, просто скажи, чем мне поклясться, и я это сделаю.
– А чем вороны обычно клянутся? – с едва заметным любопытством в голосе спросила она.
У Минчжу подвернул нижнюю губу, покусывая её.
– Крыльями, – наконец сказал он. – Вороны клянутся собственными крыльями. Такой клятвы достаточно?
Цзинь Цинь сочла, что да, и шёпотом сказала:
– Я золотая птица.
У Минчжу и сам не заметил, как отшатнулся от неё, не справившись с эмоциями. Девушку это явно задело. Но ему было не до её реакции, ему нужно было осознать и принять услышанное. Он ухватился пальцами за висок, всеми силами стараясь не думать о Голосе из кошмаров, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить канонаду сердца в груди. Глаза его из чёрных сделались янтарными, и он хрипло спросил:
– Золотая птица? Ты не обманываешь?
– А зачем мне тебя обманывать? – возразила Цзинь Цинь и тоже от него попятилась. – И что с твоими глазами?
У Минчжу закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их – тягучий янтарь из них пропал, сменившись прежней тьмой.
– Точно золотая? – упавшим голосом уточнил он. – Может, жёлтая? Иволга или канарейка? Они жёлтые.
– Ты что-то имеешь против золотых птиц? – насторожилась она.
У Минчжу сделал усилие над собой, чтобы улыбнуться, но голос его выдал:
– А если я скажу, что боюсь? Сильно это уронит меня в твоих глазах?
Цзинь Цинь была потрясена до глубины души:
– Ты боишься золотой птицы? Боишься… меня? Да ты шутишь, должно быть. Разве ты не говорил, что ничего не боишься? Ты в одиночку прилетел на враждебную гору, схлестнулся с целой стаей журавлей и цапель… О, я поняла! У вас цыплят пугают Цзинь-Я? Поэтому? Нас тоже пугали Цзинь-У. И что? Ты вот нисколько не страшный. Я тоже… наверное.
У Минчжу чувствовал, что сердце медленно оттаивает, освобождаясь от оков страха. Эта глупая птичка ведь сама перепугалась, но тем не менее пытается его успокоить. Он справился с собой, наконец, и усмехнулся:
– Не такой страх. Мало ли, чем там нас в детстве пугали… Мне… – запнулся он, – предсказали кое-что. Но я не ожидал, что вот так… столкнусь с тем, что было предсказано…
– И что же тебе предсказали? – с осторожным любопытством спросила она.
– Накаркали, что золотая птица меня убьёт, – с бледной улыбкой ответил У Минчжу.
Цзинь Цинь округлила глаза, рот её приоткрылся, но она не сразу нашлась со словами:
– Да разве я могу кого-то убить?
– Ты пыталась, – полусерьёзно напомнил он, – в нашу первую встречу. Мотыжкой.
Девушка густо покраснела. У Минчжу мотнул головой и почти весело сказал:
– Я не верю, что это ты. Ты не моя убийца. Накаркать что угодно можно. Прости, что напугал.
– Я в предсказания не верю, – после долгого молчания сказала Цзинь Цинь. Похоже, она колебалась, прежде чем что-то рассказать.
– Тебе тоже что-то накаркали? – предположил он.
Она кивнула:
– Что я погублю нашу гору. Где я и где гора? Как я могу погубить целую гору?
– Мотыжек для этого много понадобится, – согласился У Минчжу и засмеялся.
– У Минчжу!!!
Она то ли рассердилась, то ли только притворялась рассерженной, когда стала хватать с земли камешки и кидаться в него. Ни один в цель не попал, но У Минчжу взмолился с притворным страхом:
– Хватит! Обещаю, что больше не буду!
– Будешь, – нисколько не сомневалась она.
В этой перепалке У Минчжу позабыл о своих затаённых страхах. Голос его был полон предвкушения, когда он сказал:
– Покажи мне.
– Что показать? – не поняла она.
– Покажи мне, кто ты на самом деле. Я хочу увидеть золотую птицу.
Он на самом деле хотел. Даже если это будет последним, что он увидит в своей жизни.
Цзинь Цинь долго не соглашалась открываться ему. У Минчжу уговаривал мягко, но настойчиво. Сердце его билось неровно, один удар – трепещущий от предвкушения, другой – от предчувствия ли? Если она на самом деле золотая птица, та самая золотая птица, предвещенная ему Тенью Цзинь-У…
