– И как ты умудрился простудиться? – выговаривала ему У Сицюэ, меняя мокрое полотенце у него на лбу. Сестрицы-сороки стояли наготове с лекарством – горькое, аж язык онемел после первого же глотка!
– Промок под дождём, – каркнул У Минчжу. – Когда… кхарр!.. кхарр!..
– Куда тебя понесло в дождь!
Разумеется, он бы этого не сказал. Он проглотил очередной кашель и отделался небрежным:
– Тренировка.
– Какая беспечность! Подождут твои тренировки, – закатила глаза У Сицюэ.
– Не умру же я от какой-то жалкой простуды, – фыркнул-каркнул У Минчжу.
Сёстры-сороки, не расслышав толком, ударились в слёзы. Неужто их дорогой братец умирает?!
– Цыц! – сказал У Дунань, входя в покои сына. – Чего растрещались, глупые сороки? У него же не руки-ноги переломаны, а всего лишь насморк… и кашель… и жар…
Но У Дунань, перечисляя симптомы, не только не успокоил женщин, но и сам встревожился. Всё-таки единственный сын и наследник, а простуда – штука коварная.
– Лекарей сюда! – велел он суровым тоном.
– Отец… – закатил глаза У Минчжу. – Обо мне матушка с сестрицами позаботятся. Я уже и лекарство выпил…
Но У Дунань был неумолим и нагнал лекарей со всей горы, чтобы те лечили его сына.
– Головой за каждое его пёрышко отвечаете, – пригрозил он им. – А ты, – добавил он, обращаясь к сыну, – чтобы и носу из дома не высовывал в дождь! Под домашний арест тебя, что ли, посадить? Может, тогда ума наберёшься.
У Минчжу оставалось только недовольно каркать-кашлять, но возражать отцу он не посмел. Незачем сердить его лишний раз, тем более что был упомянут домашний арест. Перемогаться с простудой несколько дней – ещё куда ни шло, выздоровеет – и опять вольная птица, лети куда хочешь. А вот если под замок посадят, тут уже и не каркнешь против, придётся сидеть дома, пока отец не смилостивится и не позволит выйти. Ещё и приставит к нему кого-нибудь из птиц, чтобы стерегли. Нет, такого допускать нельзя.
Поэтому он послушно отозвался:
– Слушаюсь.
У Дунань остался доволен сыновней покорностью, и следующие шесть дней У Минчжу пролежал в постели под неусыпной заботой мачехи и обеих сестёр.
Но хотя бы выздоровел.
– Я был занят, потому и не прилетал, – важно сказал У Минчжу. Хорошая мина при плохой игре, она наверняка догадалась, что он был простужен: голос его был сипловат от шестидневного беспрестанного кашля.
– Такой занятой молодой господин, – усмехнулась девушка.
У Минчжу просто кивнул:
– Я же наследник горы Хищных Птиц. Конечно же, я занят.
Недоверие в её взгляде У Минчжу задело.
– А ты думала, я обычный ворон? – суховато спросил он. – Разве я не говорил тебе, что из благородной семьи? Что за оскорбительный взгляд!..
– Я думала, ты пошутил, – миролюбиво ответила Цзинь Цинь.
– С такими вещами не шутят.
– Ну, ты-то тоже мне не поверил, когда я сказала, кто я такая.
– У меня на то были причины. Да кто бы по тебе понял…
Он не хотел, чтобы разговор отклонялся от выбранной темы, потому повторил со значением:
– Я единственный и неповторимый наследник горы Хищных Птиц.
И зачем он добавил это «неповторимый»? Прозвучало так, будто он самовлюблённый павлин. А она ему это «неповторимый» наверняка ещё не раз припомнит, она остра на язык.
Так и вышло.
– И чем же был занят этот единственный и неповторимый ворон? – едва заметно выгнув бровь, осведомилась Цзинь Цинь.
У Минчжу смущённо потёр нос пальцем. А всё-таки из её уст это прозвучало как мёд в уши. Вот если бы он стал для неё именно таким – единственным и неповторимым вороном…
– Но разве ты не говорил, что у тебя есть сёстры? – вспомнила вдруг она.
У Минчжу кивнул и рассказал ей немного о своей семье. Кажется, Цзинь Цинь оживилась, когда он упомянул свою мачеху, и похихикала немного, когда он проговорился, что она его балует. Но он так и не смог убедить её, что мачеха мачехе рознь.
– Моя тоже обо мне заботится, – упрямо повторила Цзинь Цинь. – По-своему.
На эту оговорку У Минчжу закатил глаза, но спорить прекратил. Им и без этого было о чём говорить.
– Так у вас правящий клан – это во́роны? – с искренним интересом спросила она.
У Минчжу помолчал, раздумывая, можно ли обсуждать с ней внутренние дела горы Хищных Птиц. Потом всё-таки решил, что можно. Он её насквозь видел, никакого злого умысла, простое любопытство. Хочет узнать о нём побольше? Хороший признак.
– Во́роны, – подтвердил он.
– Но ведь есть хищные птицы сильнее вас?
– Нет никого сильнее воронов, – усмехнулся он и в ответ на её недоверчивый взгляд объяснил: – Дело не в грубой силе. Вороны правят мудро. Мой отец хороший правитель. А во мне пробудилась кровь Цзинь-У. Никто не может мне возразить.
– То есть тебе древней кровью позволено бесчинствовать?
У Минчжу обиделся:
– Когда это я бесчинствовал?
Она бросила на него красноречивый взгляд. Он несколько смутился, но стоял на своём:
– Я сын своего отца и новое воплощение Цзинь-У. Я должен быть достоин их обоих. Меня обучают, как стать хорошим правителем… и всё такое…
– То есть сейчас ты занятия прогуливаешь, – сделала она вывод.
– Нет, – с заминкой ответил он.
– Так я и поверила…
