– Не помогаешь, так не мешай! – совсем уж сердито огрызнулась А-Цинь. Она наконец выдернула мотыжку, её обдало грязью, и девушка порадовалась, что лицо закрыто мяньшой. Но на одежду всё равно попало, и А-Цинь с неудовольствием подумала, что придётся стирать её.
У Минчжу встал и принялся медленно стягивать сапог, упираясь носком в пятку. А-Цинь невольно уставилась на него.
– Что, – усмехнулся он, – ты ведь не думала, что у меня птичьи лапы или что-нибудь в этом роде?
Так и было, но А-Цинь бы нипочём в этом не призналась. Она была несколько разочарована, что у него обычные ноги.
– Нет, – небрежно сказала она, – я думала, у цзинь-у три ноги.
У Минчжу вздрогнул и выронил сапог. Лицо его стремительно покраснело, и он воскликнул:
– Т-ты совсем бесстыжая, такое говорить?
– А что я такого сказала? – не поняла А-Цинь.
Он с недоверием поглядел на неё, увидел искреннее недоумение и со вздохом сказал:
– Никогда не говори такое вслух. Э-это… очень неприличная шутка. Её не полагается произносить…
– Девушкам? – фыркнула А-Цинь.
– Вообще никому. Благовоспитанная птица о таком даже думать не станет, не то что вслух произносить.
«Но сам-то ты об этом знаешь», – мысленно поддела его А-Цинь.
У Минчжу понял её взгляд, лицо его стало ещё краснее.
– Я всё-таки мужчина, – с укором сказал он.
– А мужчинам можно показывать женщинам голые ноги? – не удержалась А-Цинь.
– А где ты здесь видишь женщин? – не остался он в долгу.
У Минчжу к этому времени уже снял сапоги и закатал штаны до колен.
– И для чего ты заголился?
– Помогу тебе… если объяснишь, что ты делаешь, – ответил он, решительно, но с непередаваемым выражением лица шагая в грязь.
– Я не стану жульничать. «Урок» задали мне, – торжественно сказала А-Цинь, – мне его и выполнять.
– Ты никогда его не выполнишь без моей помощи, – предрёк У Минчжу. – Смотри, бороздки уже затянуло грязью.
– Это потому что ты меня отвлёк!
– Ну да, вали всё на меня, – равнодушно согласился У Минчжу. – Для чего нужны эти бороздки, Сяоцинь?
Он так внезапно назвал её по имени, что А-Цинь опешила на долю секунды. Вот так просто взять и назвать её по имени… Но слух приятно потешило это сказанное низким голосом «Сяоцинь». По плечам побежали мурашки.
У Минчжу истолковал её заминку по-своему:
– Или ты даже сама не знаешь, для чего?
А-Цинь опомнилась и буркнула:
– Конечно, знаю. Это бороздки для семян. Разбороню поле и посею чжилань.
У Минчжу так на неё глянул, что она вдруг ощутила себя ущербной.
– Ты… – протянул он, не договорил, мотнул головой и спросил: – А сразу бросать семена в бороздки, пока те грязью не затянуло, ума не хватило понять?
А-Цинь застыла на мгновение. Она хоть и была благодарна ему за подсказку, но не хотела, чтобы последнее слово оставалось за ним. Она глянула на него вприщур и хмыкнула:
– Ишь, какой умный… Дерзай.
– Что? – не понял он.
А-Цинь сунула ему в руки грязную мотыжку:
– Ты боронишь, я сею.
– А разве это не жульничество? – поддел он её.
– Компромисс, – важно возразила А-Цинь. Она ведь должна посеять семена чжилань, она их и посеет. Если считать этого цзниь-у ещё одним инструментом, как мотыжку, то нельзя называть его использование жульничеством.
– И почему мне кажется, что ты сейчас подумала что-то оскорбительное? – пробормотал У Минчжу.
«Потому что тебе не кажется», – сказал ему внутренний голос.
Мотыжкой У Минчжу работать отказался.
– Руки этого молодого господина, – спесиво сказал он, – не ведают ни заноз, ни мозолей.
Он лукавил, как подумалось А-Цинь. Руки у него были красивые, с длинными пальцами, но потёртости на коже явно указывали на то, что он часто пользовался оружием. А-Цинь видела такие у старших птиц-стражей. У Минчжу, хоть у него при себе и не было никакого оружия, вероятно, умел управляться и с мечом, и с луком, да и к физическом труду был приучен. Вспомнить, как он без видимых усилий носил воду от колодца к полю… Скорее всего, старая ржавая мотыжка оскорбляла его вкус, потому он не хотел брать её в руки. Но и представить, как он голыми руками в грязи возится, А-Цинь тоже не могла.
Заметив её многозначительный взгляд, У Минчжу снисходительно использовал духовную силу, чтобы провести в грязи бороздку. Это, надо признать, А-Цинь впечатлило, и она какое-то время бессмысленно пялилась на дно поля, ожидая, что углубление затянется, но этого не произошло.
– Эй, – нетерпеливо окликнул её У Минчжу, – долго мне ещё так держать? Когда начнёшь сеять?
А-Цинь вытащила из-за пазухи мешочек с семенами чжилань, взяла несколько горошин и разбросала их вдоль бороздки.
– Вот, значит, как семена чжилань выглядят, – обронил невзначай У Минчжу, и бороздка в грязи затянулась.
А-Цинь прижала к себе мешочек:
– Они все пересчитаны! Не вздумай украсть!
– За кого ты меня принимаешь? – закатил глаза юноша.
А-Цинь поглядела на него пристальнее, чем следовало. Он выдохнул и сложил пальцы для клятвы:
– Это просто любопытство. Не собирался я воровать чжилань.
– Тебя громом поразит, если солжёшь, – торжественно предупредила А-Цинь.
– Громом? – переспросил он и отчего-то рассмеялся.
