– Я же обещал, – с ещё большей обидой напомнил он. – Если я что-то обещаю, то из перьев вон вылезу, но сделаю. Этот молодой господин слов на ветер не бросает.
– Гм, – только и сказала А-Цинь. Она всю ночь просидела на поле, потому предстала перед ним в неприглядном виде. Нужно было вернуться домой, умыться и поесть, но разве можно оставить его на поле чжилань одного? Слова словами, но вдруг он всё-таки вор?
Размышляя, она машинально обошла вокруг поля и тут заметила, что У Минчжу следует за ней.
– Что это ты за мной идёшь? – забеспокоилась она.
– Ты голодная? – просто спросил он. – Я принёс еды. Но я не привык есть на ходу. Может, сядем под деревом?
– Принёс еды? – переспросила А-Цинь и тут вспомнила, что накануне он действительно пообещал угостить её, но она позабыла об этом за мыслями о возможном воровстве.
У Минчжу запросто сел на землю, вытащил из-за пазухи свёрток и развернул его. Там было две паровых булочки, ещё дымящихся. А-Цинь потянула носом и сочла запах странным.
– Это еда ворон… ов? – докончила она поспешно, заметив его гневный взгляд.
– В людском посёлке купил, – небрежно отозвался У Минчжу, разламывая булочку и протягивая А-Цинь одну половину.
А-Цинь уставилась на булочку потрясённым взглядом. Начинка была мясная.
– Певчие птицы не едят мясо! – отшатнулась она, и ей даже думать не хотелось, чьё мясо было использовано для начинки.
– Разве все птицы не клюют червяков? – насмешливо осведомился он, но отложил мясную булочку и протянул ей другую, не разламывая. – Эта с зеленью.
А-Цинь осторожно взяла угощение, приподняла мяньшу и откусила самый краешек. А вдруг он обманывает и подсунул ей мясную, просто чтобы над ней посмеяться? У Минчжу, словно не замечая её взгляда, преспокойно поедал мясную булочку, умудряясь так ловко откусывать от неё, что даже не испачкал лицо. И так же ловко сдёрнул с лица А-Цинь мяньшу, когда она в очередной раз приподняла её, чтобы откусить от своей булочки.
– Что ты делаешь! – возмутилась А-Цинь.
У Минчжу скомкал мяньшу и спрятал её за пазуху:
– Не закрывай лицо, когда ешь. Это неприглядно выглядит.
– Так и не смотри.
– А может, я хочу на тебя смотреть? – коварно возразил он.
Лицо А-Цинь начало стремительно краснеть, и не было мяньши, чтобы скрыть смущение.
– Вкусно? – как ни в чём не бывало поинтересовался У Минчжу. – Уж всяко лучше распаренного зерна.
А-Цинь задумчиво кусала булочку. Начинка была сочная и ароматная. Непривычный вкус. На горе Певчих Птиц такое не готовили. Она откусила ещё, но тут припомнила, что он сказал, и едва не выронила булочку:
– Что?! Ты сказал, что купил её в людском посёлке?!
У Минчжу поперхнулся, закашлялся:
– И что с того? У вас существует какой-то запрет и на это?
– Люди существуют на самом деле?! – перебила его А-Цинь. – Ты видел настоящих людей?! Какие они?!
– Хм… – озадачился У Минчжу. – Как мы. Только в птиц превращаться не умеют. Что ты так разволновалась?
А-Цинь едва могла сдерживать волнение. Она всегда считала людей выдумкой старших птиц, которой пугали цыплят: «Не будешь слушаться, придут люди, поймают, посадят в клетку…» – но страх всегда незримо присутствовал в каждом цыплёнке: а вдруг правда?
– И ты их не боишься? – спросила она, широко раскрытыми глазами глядя на У Минчжу.
– Кого? Людей? – выгнул бровь У Минчжу и засмеялся. – Конечно же, этот молодой господин не боится людей. Это им нужно меня бояться.
Он и не представлял, как вырос в её глазах после этого ответа.
Когда А-Цинь доела булочку, У Минчжу, бросив на неё быстрый взгляд, вынул из рукава платок и потянулся к её рту. А-Цинь отпрянула:
– Ты что делаешь?!
– Запачкалась, – сказал он, пытаясь поймать её подбородок пальцами. За что получил хорошую плюху по руке.
А-Цинь выхватила у него платок, сердито вытерла себе рот и буркнула:
– Мог просто сказать.
– Так интереснее, – возразил У Минчжу, потирая руку. – Зачем сразу бить-то…
– Мужчины не должны касаться женщин, – отрезала А-Цинь, разглядывая платок. – Я его постираю и верну тебе.
– Можешь оставить себе, – лениво сказал У Минчжу.
Платок был очень хорош. В нижнем углу был вышит цветок, немного напоминающий цветущую чжилань.
– Что это за цветок? – спросила А-Цинь.
– А? Ты никогда лотоса не видела? – удивился У Минчжу.
– Лотос, значит… – пробормотала А-Цинь.
А в верхнем углу платка была вышита чёрная птица. Но прежде чем А-Цинь успела раскрыть рот и что-нибудь спросить, У Минчжу сам сказал, несколько сердито:
– Ворон. Это ворон. Не вздумай сказать, что это ворона!
– Почему ты так остро на это реагируешь? – не удержалась от вопроса А-Цинь, аккуратно сворачивая платок и пряча его. Раз уж он разрешил не возвращать…
Настроение у У Минчжу отчего-то улучшилось, когда он это увидел. Но в голосе ещё чувствовался отзвук недовольства, когда он сказал:
– Тебе бы понравилось, если бы тебя курицей назвали, будь ты канарейкой?
– Я не канарейка, – возразила А-Цинь. – И что плохого в курицах?
– Предположим, – закатил глаза У Минчжу. – В любом случае, нельзя ворона вороной называть, ясно?
